Сестринская ложь. Чужие грехи - Альма Смит

class="p1">Я записала эти файлы на свой телефон. И на другой, чистый носитель, купленный тут же в клубе. Теперь у меня был полный набор. Не только факт измены, но и факт злого умысла, растянутого во времени.

Я вышла из клуба. Вечерний город шумел вокруг. Я стояла на тротуаре, и чувствовала себя не жертвой, а охотником. У которого наконец-то появилось настоящее оружие.

Встреча с Халидом была короткой. Я отдала ему копию флешки.

— Это все, что нужно. Теперь ты понимаешь, с кем имеешь дело.

Он посмотрел на флешку, потом на меня. В его глазах было что-то новое. Не жалость. Уважение. И тревога.

— Ты теперь в большой опасности. Если они узнают, что это у тебя…

— Они и так знают, что я что-то нашла. Иначе не приезжали бы в дом. Теперь дело за малым — правильно это использовать.

— Что ты будешь делать?

— Сначала дам шанс. Последний шанс. Потом… посмотрим.

Я повернулась и пошла в сторону общежития. В кармане лежала флешка, тяжелая, как пистолет. Завтра начнется финальный акт. И на этот раз я буду ставить условия не я, а правда. Вся, без купюр, жестокая правда.

Глава 15

Утро началось с звонка от неизвестного номера. Я не стала брать. Пусть трезвонят. Я спокойно собралась на работу, позавтракала в столовой, проверила, что флешка и телефон надежно спрятаны. Работала в цеху, как обычно, но внутри все было иначе. Я была как туго натянутая струна. Готовая к удару.

После смены я пошла не в общежитие. Я поехала в центр, в тихое кафе с бесплатным вай-фаем. Заказала чай, села в углу. И начала действовать.

Первым делом я создала новый почтовый ящик. Не анонимный, а с моим настоящим именем. Алия Мусаева. Это было важно. Пусть знают — это я. Не призрак, не Диана. Я.

Затем я написала три письма.

Первое — отцу. Кратко.

Отец. Ты назвал меня лгуньей и сумасшедшей. Я прощаю тебя за это. Потому что тебя обманули. Но теперь у тебя есть выбор. В приложении — файл. Посмотри его. Все три видео. Потом позвони мне, если захочешь узнать правду. Если нет — значит, дочь для тебя умерла окончательно. Навсегда.

Второе — Исламу.

Ислам. Ты думал, что спрятал все концы. Ты ошибся. В твоей игре слишком много лжи, и она начала всплывать. Посмотри, что я нашла. И подумай, что теперь скажешь Руслану Бекову. И своему отцу. И всем, кто тебя уважает. Я даю тебе двадцать четыре часа. Чтобы публично признать правду. Или эти видео увидят все.

Третье — Эльвире.

Сестра. В нашем старом тайнике лежали не только стекляшки. Я все видела. Как вы смеялись надо мной. Как планировали мою погибель. У меня нет слов. Только доказательства. У тебя есть сутки. Сказать отцу все самой. Честно. Или я сделаю это за тебя. И всем будет хуже.

К каждому письму я прикрепила одно и то же видео. Самую страшную запись. Ту, где они в гостиной целуются, а я в двух шагах читаю книгу. Этого было достаточно.

Я взяла телефон. Нашла в памяти номер отца. И отправила письма на все известные мне адреса. Его, Ислама, Эльвиры.

Дело было сделано. Теперь нужно было ждать. Я допила чай, расплатилась и вышла на улицу. Город жил своей жизнью. Никто не знал, что в нем только что начался тихий переворот в одной отдельно взятой семье.

Я пошла в парк, села на скамейку у пруда. Положила телефон перед собой на колени. И замерла.

Первый звонок поступил через сорок минут. Эльвира. Ее номер я узнала сразу. Я сбросила. Она позвонила еще раз. И еще. Потом пришла SMS.

Аля, прости! Это не так! Это все не правда!

Я не ответила.

Потом зазвонил телефон Ислама. Я тоже сбросила. Он написал SMS.

Обсудим. Назови место. Деньги.

На предложение денег ответила одной фразой.

Ваше время пошло. 23 часа 50 минут осталось.

И после этого наступила тишина. Долгая, тягучая. Солнце клонилось к закату. На пруд опустился вечерний туман.

И тогда зазвонил неизвестный номер. Но с кодом нашего района. Я поняла — это отец. С чужого телефона.

Я взяла трубку. Не сказала ничего.

— Алия. — Его голос. Глухой, разбитый. Такого я никогда не слышала. — Это… это правда?

— Вся правда. И это только начало. У меня есть еще.

Он тяжело дышал в трубку.

— Почему… Почему ты раньше… — он не мог договорить.

— Раньше ты бы не поверил. Как не поверил и сейчас, пока не увидел своими глазами. Теперь видишь.

На том конце раздался странный звук, будто он уронил трубку. Потом шум, и голос матери, испуганный:

— Доченька! Что ты наделала! Он… он в ужасе!

— Мама, я все сделала правильно. Теперь выбор за ним. За всеми вами.

Мама заплакала. Я слышала ее всхлипывания и тяжелое дыхание отца где-то рядом.

— Я приеду, — сказал он вдруг, уже своим, привычным твердым голосом, но в нем была трещина. — Где ты? Я приеду. Сейчас.

Я назвала адрес кафе, где была час назад. И парк рядом.

— Жди. Я еду.

Он бросил трубку.

Я сидела на скамейке и смотрела на уток в пруду. Теперь будет самое сложное. Видеть его. Глаза в глаза. После всего.

Он приехал быстро. На своей старой Волге. Вышел из машины, и я не узнала его. Он сгорбился. Лицо было серым, осунувшимся. Он подошел, остановился в двух шагах. Смотрел на меня, и в его взгляде была буря. Стыд, гнев, растерянность, боль.

— Покажи остальное, — сказал он хрипло. — Все, что есть.

Я достала телефон, открыла папку с видео. Протянула ему. — Смотри.

Он взял аппарат тяжелой, неуверенной рукой. Включил первый ролик. Тот, где они в машине. Его лицо исказилось. Он смотрел, не моргая. Потом перешел ко второму. К третьему. К тому, где они в нашей постели.

Когда он досмотрел, он медленно опустил руку с телефоном. Казалось, он постарел на десять лет за эти пять минут.

— Сколько… сколько времени это длилось? — спросил он, не глядя на меня.

— Больше года. Возможно, больше. Я точно не знаю.

— И я… я ничего не видел. — Он сказал это не мне. Самому себе. С горьким, беспощадным презрением.

— Тебя обманули. Как и меня. Но ты поверил им, а не мне.

Он