Тигриный след - Людмила Вовченко

Чужой, тот, что разворачивался, сделал шаг назад — и сел в траву, нелепо, с пыхом. Мгновение — тишина. Потом Данила, не выдержав, хмыкнул. Инна прикусила губу — смех вырвался всё равно. Лада усмехнулась гортанно. Даже Артём позволил себе вдохнуть чуть громче.

Первый чужой выругался, крикнул «поехали» — и троица в одной куче, забирая своё «железо», побежала к машине. Пластмассовый тигр замолчал с обидой кастрюли. Колёса шлифанули гравий и растворились в темноте. Осталась пустота и разбитый запах йода.

— Неплохо, — сказала Лада, подходя ближе. В лунном свете её лицо было почти обычным, только зрачок ещё держал тонкий, кошачий вертикаль. — Верёвку — в умные руки — и вуаля.

— Не геройствовала, — отчиталась Инна Артёму без вызова. — Круг держала.

— Видел, — коротко кивнул он. — Молодец.

Данила подошёл к ней ближе, чем позволяла приличие, и, глядя на верёвку в её руке, шепнул:

— Это было очень красиво. Никто никогда не ставил петлю… на идиота так изящно.

— Пошёл-ка ты, — добродушно фыркнула Инна, но улыбка не спряталась. — Я вежливая, но у меня есть метла.

— У тебя есть дом, — поправил он. — А метла — приятное дополнение.

Они собрали дротики — в банку, ленту — в мешочек, железяки — в куль, чтобы потом, при свете, посмотреть «с какой они землёй пришли». Лес вздохнул свободнее, как будто с него сняли тугую повязку. Где-то далеко крикнула выпь — глухо, древне. Ночь снова стала про травы, а не про аптеки.

---

Совет прошёл коротко, но твёрдо. Банку с дротиками, ленты, камеры — на стол. Ерофей кивнул: «Не местные». Савелий почесал затылок: «Скажем в район — но на них надеяться — себя не уважать». Лада, стоя у окна, не участвовала в перебранках — считала по звуку, сколько людей в коридоре вдохнули резко «ух ты». Ульяна потрогала петлю пальцем и сказала: «У этой петли нет рукотёпла». Инна не поняла, но запомнила.

— Режим тот же, — подытожил Савелий. — Днём — живём. Ночью — слушаем. Без крови на пороге. Без геройства. Но — с умом. И — с юмором, — добавил он и глянул на Инну. — Слышали, как смеялись? Это лесу понравилось.

— Лес любит, когда смеются не злобно, — подтвердила Ульяна. — И когда хлеб пахнет. — И неожиданно ткнула Инну пальцем в локоть: — А ты — не смотри на себя, как на гостью. И не на мужчин — как на хозяев. Дом — общий, если его держат. Держишь?

— Держу, — сказала Инна и сама удивилась, как просто это вышло.

Лада кивнула ей коротко, по-деловому:

— Завтра — снова «ходьба». Хочу показать тебе тонкое место — «тоньше паутинки». Там легко порвать тропу. Даже «наши» иногда падают.

— Я возьму верёвку, — ответила Инна. — На всякий случай. — И добавила не удержавшись: — И яблоко для Мурки. Мы, кажется, договариваемся.

— Договаривайся с кем угодно, — равнодушно махнула рукой Лада. — Только с собой — сначала.

---

Вечером, уже дома, когда печь дышала усталым жаром, а на столе оставалось дуновение чая, Инна вдруг заметила на запястье тонкую тень — не от лампы, от себя. Полоска. Если моргнуть — исчезает. Если задержать взгляд — проступает, как тёплая полоска от верёвки. Она проводила по ней пальцем — кожа подалась, как хлебная корка.

Где тонко — там тропа, подумала она спокойно. А тропа — не для того, чтобы по ней только бежать. На ней ещё и стоять нужно уметь.

С улицы кто-то прошёл — тяжёлый, но мягкий. На калитке не было больше лент. На перекладине — чёткие, свежие полосы. Не предупреждение — обещание. Дом вздохнул. Лес ответил.

— Завтра с утра — учиться, — сказала Инна печи, хотя говорила себе. — Быстро, но без беготни. — И улыбнулась так, как улыбаются люди, нащупавшие в желудке не «бабочек», а «дыхание». — И да, пирогов на всех хватит. Даже на ревность.

Печь кончиком огня кивнула: слышу, мол. Снаружи, в темноте, шевельнулась мягкая тень — не про угрозу, про присутствие. «Наш», — без слов сказала ночь. И Инна вдруг ясно услышала, как у неё под кожей, в привычном месте пульса, стучит не сердце — тропа. Ровно. Уверенно. По делу.

Глава 7.

Тонкая тропа и толстая правда

Утро было как стекло, в которое не хочется дышать, чтобы не запотело. Воздух — прозрачный до звона; даже комары по нему летали аккуратно, как люди по паркету в музейном зале. Печь вздохнула тепло — в щели заслонки пахнуло вчерашней рыбой на хрене, чабрецом и мокрым деревом. Инна у колонки плеснула в лицо ледяной воды и вслух сказала зеркалу окна:

— Сегодня — без беготни. И без пафоса. Делаем, дышим, слушаем.

Зрачки у неё на секунду стали тоньше, как будто утро проточило их до кошачьей щёлки. Инна моргнула и усмехнулась: да-да, зверь внутри, спасибо за подписку, лайк и колокольчик, только без рекламы, у нас свои травы.

За калиткой кашлянули ровно два раза — как пароль. Артём. Он не умел «стоять у забора», он стоял «как забор», и от этого рядом с ним хотелось перестать притворяться смелой и просто стать. Следом — Данила, конечно же, проскользнул тенью: с непослушной прядью и с той самой лёгкой улыбкой, за которую в другой жизни ему давно бы выдали предупреждение от соседей.

— У нас урок, — сказала Инна вместо «доброе утро». — Лада обещала «тонкое место». Я взяла верёвку и чай. Если тонко — будем утолщать.

— Правильно, — одобрил Артём. — Тонкую тропу держат широкой спиной и ровным дыханием.

— И хорошим юмором, — добавил Данила. — У кого нет юмора, тому лес выдаёт козу. Прямо на грядку. Без чека и возврата.

— Мурка сегодня занята, — отрезала Инна. — У неё встреча с яблоней.

---

Лада ждала у края огорода, опершись плечом о яблоню, как о подругу. На ней был тёмно-зелёный свитер (в котором можно и в лес, и в драку, и на свидание, если ты Лада), чёрные штаны и спокойный, но внимательный взгляд.

— Пойдём, — сказала без приветствий. — Сегодня научимся «надевать взор на затылок» и не рвать тонкую тропу. А ещё посмотрим, кто у нас из «больницы» решил поиграть в