Сын маминой подруги - Дарья Волкова

Снегоход начал сбрасывать скорость и наконец остановился у кромки густого темного леса. И обрушилась вдруг тишина, в которой только собственное дыхание слышалось – громко и отчетливо. Ульяна почувствовала, как Захар расцепил ее пальцы на своей груди. Потом он ловко спрыгнул со снегохода и протянул ей руку.

– Можно слезать, здесь снег плотный. Не провалишься.

Уля, опираясь на руку Захара, слезла со снегохода – далеко не так ловко, как сам Захар. Ноги почему-то дрожали.

– Как ты? Устала? Понравилось?

Ульяна подняла взгляд, стянула с головы маску. Свою Захар тоже поднял и куртку наполовину расстегнул. Жарко ему, как обычно. И она просто шагнула к Захару, снова обхватила руками и уткнулась ему куда-то в шею. У нее все лицо было холодное, а он там, в районе шеи – теплый. И пахнет умопомрачительно.

И говорить ничего не надо. Дышать ему в шею, обнимать, чувствовать сквозь все слои одежды, как и он тоже обнимает. И молчать, потому что слова не нужны. Потому что их нет. И потому что Захар всё понимает без слов – Уля была в этом уверена. И ее восторг, и благодарность и… и ее восхищение им. Хотя про последнее понимать Захару все же, наверное, не надо.

Они так простояли какое-то время, в тени темной стены леса. Первым шевельнулся Захар.

– Так, ты у меня голодная. А давай-ка по чаю с бутербродами, а?

Это был самый вкусный чай в жизни Ульяны. И самые вкусные бутерброды. Она устроилась на сиденье снегохода – настоял Захар, чтобы ноги не морозила на снегу, а сам он стоял напротив, в своем объемном черно-желтом костюме и унтах – унтах, подумать только, – в одной руке пластиковая кружка с чаем, в другой – бутерброд, – и рассказывал что-то. Про поля. Про системы снегозадержания. Про лес. Про породы деревьев. Про птиц, которые здесь водятся. Ульяна пила чай, ела бутерброд и… и пока ни о чем не думала. Думать она будет после. Пока она могла только наслаждаться. И немного удивляться.

– Ну как, поехали дальше? Можем еще немного покататься, а потом надо назад. Мы далеко забрались, километров за тридцать.

– Сколько?! – ахнула Ульяна.

Она вдруг осознала, что совершенно не представляет, где они находятся. Ей почему-то казалось, что они всё это время катались кругами по полям вокруг поселка. Захар тряхнул кружкой, выплескивая последние капли чая, убрал посуду в сумку, а потом повернул запястье, что-то потыкал на часах.

– Даже тридцать два – судя по навигатору.

Тридцать два километра. Ульяна находится где-то в глуши, в зимнем лесу, в тридцати километрах от ближайшего жилья. И без Захара она отсюда не выберется. Это была такая новая удивительная мысль. Уля несколько секунд покрутила ее – и поняла, что страха нет. Как можно бояться, когда рядом Захар? Но вот что-то такое другое внутри ворочается… Ей вспомнилась собственная реакция, когда Захар в бане прижал ее за шею к лавке и сказал: «Не хватит». И вот сейчас – снова. Вот это чувство, что рядом есть человек, на которого можно переложить всю ответственность за происходящее и просто спрятаться за его широкую спину. Сколько тысяч лет этим желаниям? Господи, откуда в ней этот атавизм? Север, сука, это твои проделки?! Но желание снова обнять Захара, прижаться, удостовериться, что он тут, рядом, что он ее потом посадит на снегоход и увезет туда, где тепло, что он точно знает, что делать, – было новым. И очень сильным. Черт, ей все мозги выдуло на этой прогулке. И вместо умных мыслей из тьмы веков выползли древние инстинкты.

Сопротивляться им Ульяна не могла. Поэтому шагнула и снова обняла. И снова уткнулась в так и не застегнутый ворот куртки, где была горячая и вкусно пахнущая шея. И с почти обморочным восторгом почувствовала, как он ее снова обнимает.

Его губы у виска.

– Всё в порядке?

Это не «в порядке» называется, это про что-то другое. Но Ульяна лишь вздохнула и всё же ответила:

– Мне… мне так хорошо никогда не было. Спасибо, Захар.

– Ночью отблагодаришь.

В щеках, которые и так были явно красными от встречного ветра, стало совсем горячо. И не только в щеках. Уля плотнее зарылась лицом во вкусно пахнущую шею, переступила с ноги на ногу – и неожиданно охнула.

– Что такое? – тут же переполошился Захар.

– Да просто ноги… – Ульяна смущенно положила руки на бедра. – Всё же немного затекли. Пока мы катались, да и потом я всё время сидела. Может, прогуляемся? – Она, пряча от него взгляд, посмотрела внимательно на кромку леса.

– Ну, только если у меня на руках, – хмыкнул Захар. – Это тут снег плотный, а там дальше, смотри… – Он сделал пару шагов в сторону и провалился по колено в снег.

– Захар! – ахнула непроизвольно Уля.

– Вот видишь. – Он совершенно легко для своих габаритов вытащил ногу и встал на плотную, утрамбованную ветром площадку. – Какое тут погулять? А ты поприседай, понаклоняйся, прежде чем обратно ехать, можешь походить на месте.

– Да ну, глупо это как-то, – совсем растерялась Ульяна.

– Совсем не глупо. – Он встал рядом, взял за руку и сказал: – Пошли. – И первым начал исполнять всем известное упражнение «ходьба на месте». – Давай-давай, не отставай, догоняй.

Через несколько секунд с нервным смешком Ульяна присоединилась к Захару. С ним даже шагать на месте на небольшом пятачке плотного снега у кромки леса где-то в тридцати километрах от ближайшего жилья – не глупо. Тоже приключение.

– Это потому, что верхом не умеешь ездить, поэтому ноги и затекли.

Уля, конечно, тут же уловила намек на минувшую ночь и претензии к своему искусству наездницы. Захар покосился на нее и хмыкнул, продолжая держать за руку и мерно топать ногами. Что ей еще оставалось? И она топала.

– Можно подумать, ты верхом умеешь, – наконец нашлась Уля со словами.

– Умею.

– Да ладно? В секцию верховой езды ходил?

– Не, вот именно до этой секции у моей мамы в детстве руки… или ноги… не дошли. Это же опасный вид спорта. Я несколько лет назад с Маратом… это коллега мой… ездил к нему в его родовое село. Он на Кавказе вырос. И меня там в очень даже взрослом возрасте впервые посадили на лошадь. Ну, потому что там, кто не умеет верхом, тот не мужчина.

– И как? – Уля даже замерла.

– Шагай давай. Это история с хорошим концом. Седой дядька, который мне коня привел и объяснял, что к чему, потом сказал,