Сын маминой подруги - Дарья Волкова

Там, за окном, было видно, как Захар чистит снег. Практически так же, как в первый день приезда Ульяны сюда. Только в этот раз он одет – правда, без верхней одежды, но, по крайней мере, в штанах и толстовке.

– Уже за тридцать, здоровый, видный – и холостой. В наше время это значило только одно. Точнее, два.

– И что же? – У Ули ёкнуло сердце. Почему-то оказалось очень волнительным говорить с бабушкой о Захаре.

– Так либо ходок, который ни одной юбки не пропускает, – таким зачем жениться? Только горе женщине принесет. Хотя бабы дуры, бывает, и выходят за таких замуж, думают – он же ради меня изменится. А только кобелиную натуру не переделаешь.

– Думаете, Захар такой? – Уля старалась, чтобы голос ее звучал нейтрально.

– Так в том-то и дело, что не такой! – Настасья Капитоновна сердито плюхнула картофелиной в кастрюлю. – У таких мужиков и глаз особый, масляный. Ну, на меня-то таким чего смотреть, – я картошка сморщенная, но ведь он и на тебя так не смотрит. А был бы кобель – уже он бы по-другому смотрел. По-кобелиному. Если б он так на тебя смотрел – я б тебя с ним никуда не отпустила.

«Угу, Захар не смотрит. Он делает», – пронеслось в голове Ульяны. Но вслух этого сказать, конечно, было нельзя.

– А какая вторая причина может быть? – Ульяна вернулась к нарезке колбасы.

– А вторая – если в дело совсем негодный.

– В смысле?

– Ну, так это… – Настасья Капитоновна оттопырила большой палец и опустила его вниз. – На полшестого значит.

Нож полоснул по пальцу и оказался неожиданно острым. Уля ойкнула и тут же засунула пострадавший палец в рот. Полшестого у Захара?!

– Ах ты господи, вот говорила я Захару – не точи так остро, обрежу пальцы! – запричитала Настасья Капитоновна и встала. – Сиди, я сейчас намажу йодом и забинтую.

После Ульяна сидела с замотанным белым бинтом пальцем, полностью отстраненная от домашних хлопот, и наблюдала за тем, как Захар заканчивает чистить снег.

Настасья Капитоновна поставила картошку вариться, тоже села за стол и посмотрела за окно.

– Так ведь нет же там полшестого, – она без предупреждения продолжила прерванный разговор.

Уля кашлянула, а Настасья Капитоновна хмыкнула.

– Ну чего ты как девица, поди знаешь, как мужик-то устроен?

– Знаю, – неловко отозвалась Уля.

– Ну вот. Видно же по нему, что и с мужской статью всё в порядке. А если мужик не кобелина и в полной силе – то чего он не женат, я не понимаю. То ли бабы все слепые, то ли еще чего. Может, ты мне объяснишь, Уль, как это у вас, современных женщин, такие фокусы получаются?

– А я… я не знаю, – пробормотала Ульяна. – Не хочет он, наверное. Жениться.

– Тю! – фыркнула Настасья Капитоновна, встала и пошла к шкафу с посудой. – Его дело мужицкое: быть здоровым – по мозгам и по силе. А остальное – женское дело. Как его до сих пор не охомутал никто – не понимаю я, хоть убей.

– А вы точно знаете, что не охомутали? – внезапно выпалила Уля то, что и ее очень интересовало. – Может, он и того… в хомуте.

– Так не женат же, я точно знаю. Спрашивала. Захар бы мне врать не стал. Да и кольца на пальце нет.

– Ну, может, у него женщина есть. Не жена, но… так… партнерша.

– У меня вон кот есть, паскудник, где-то шляется уже который день, то у одной соседки погостит, то у другой – и что? Хороший мужик женатым должен быть!

Ульяна не выдержала – и рассмеялась.

На этом разговор о мужчинах и их желаниях закончился.

* * *

– Ой, какой молодец! – Настасья Капитоновна взяла из рук Захара две булки. – За свежим съездил!

– Ну, так мы в этом году свежего хлеба еще не ели.

– Точно. Давайте за стол садиться.

После обеда Захар уже традиционно попросил Ульяну его проводить.

– Давай завтра на лыжах покатаемся?

– На каких? – опешила Ульяна.

– На беговых. Гор-то тут нет. У меня своя пара есть, и я с соседом через улицу договорился – он лыжи своей дочери даст, там как раз и ботинки сорокового размера.

– Захар… я…

– У нас тут народу много на лыжах катается, лыжню такую хорошую проложили.

– Захар, я уезжаю завтра.

– В смысле – уезжаешь?!

– В прямом. Я сюда на три дня приехала. Они закончились. У меня билет на автобус на завтра.

Он помолчал.

– Ясно. Понятно.

Мне вот ничего не ясно и не понятно!

– Ну ладно. Пойду тогда… лыжи соседу верну.

* * *

Остаток дня прошел как-то бездумно. Уля перемыла всю посуду после обеда, а потом устроилась на диване с телефоном. Настасья Капитоновна села напротив в кресле с вязанием. Немного повязала, потом позвала Улю на примерку, осталась довольна результатом и принялась за продолжение вязания, периодически радуя Ульяну какими-нибудь рассказами из своей жизни.

* * *

Ей не спалось. Настасья Капитоновна уже вовсю выводила носом рулады, а Ульяна лежала и думала. О том, что будет завтра. Увидит ли она еще Захара? Еще думала о том, что с его стороны это глупо – вот так обидеться и уйти из-за того, что она не согласилась с ним поехать на лыжах кататься. А ты предложи остаться! Не предложил же. А если бы предложил – осталась бы? Ульяна не знала. Знала она только одно – провести без него эту последнюю ночь в деревне – очень тоскливо. И обидно до слез.

От негромкого стука в окно Уля едва не подпрыгнула. А когда осторожно подошла к окну, то увидела там… Захара!

Сердце, конечно, тут же чуть не выпрыгнуло из груди. Он помахал ей рукой в сторону двери, Уля часто закивала и на цыпочках поспешила к порогу. О таких полезных вещах, как женская гордость или верхняя одежда, было тут же благополучно забыто.

Именно поэтому Уля сама, первая бросилась на шею Захару. И сама поцеловала. А он привычно обнял ее полами своей куртки и довольно быстро прервал поцелуй.

– Пойдем скорее. К ночи приморозило.

* * *

Он любил ее как-то особенно нежно. Неторопливо, не спеша. Так, что у нее стал набухать в горле какой-то непонятный ком. Но потом этот ком растаял – как растаяла и сама Ульяна, с вскриком истекая влагой под горячим солнцем по имени Захар. Потом они долго и молча лежали вместе – она в кольце его рук. И Уля говорила себе: «Ну, вот еще минуту. Ну, вот еще. Еще немного полежу и…»

– В котором часу у