Скандальное ЭКО - Елена Николаева

Слишком личное…

Руднев, с притягательной небрежностью и взъерошенными волосами после сна, обнимает девушку сзади. Одной рукой прижимает ее к своему боку за плоский живот, вторую руку с телефоном держит перед зеркалом. В отражении их двое. Смотрятся как влюбленные. Он целует ее в шею…

— Мам, мама! Я смешной? — Никита дергает меня за ногу. — Ну скажи, правда же я смешной?

Возвращаюсь в реальность, часто моргая.

Смахнув фото, быстро блокирую экран боковой кнопкой, чтобы сын снова не полез в приватную галерею Руднева. Потом будет без умолку об этом болтать, а мне это точно не нужно.

— О-очень… смешной… — произношу неровно, с запинками, и тут же сталкиваюсь глазами с Давидом.

Нацелив на меня фокус, мужчина скользит по лицу серьезным взглядом, задерживается на своем телефоне в моих руках, а затем снова переключается на хирурга, который рассказывает ему о дальнейшем уходе за швом Никиты.

Господи, лучше бы я не видела это фото.

Ощущаю, как лицо от смущения полыхает жаром. Будто я подглядела то, что не должна была увидеть! А Дава… Он поймал меня на горячем.

Точно такие же чувства я уже испытывала однажды — в момент моего первого сексуального опыта с мужем.

Зачем я запомнила эту фотку?

Теперь, каждый раз вспоминая Руднева, я буду ассоциировать его с этим интимным снимком. С теми деталями, что врезались мне в глаза, а затем отпечатались в памяти.

Чер-р-р-р-рт….

Да, он красивый мужчина. Только и всего.

Это как восхищаться Гераклом после его подвигов…

Боже… Хватит, Арина! Дава совсем не полубог. Не такой уж он и герой. У нас остался нерешенный вопрос, который довел мою семью с Маратом до грани развода. Пока неясно, придется ли Рудневу за это отвечать. Но что-то глубоко внутри подсказывает, что да. Придется. Поэтому я беру себя в руки и переключаю все внимание на сына и советы врача.

— Мы закончили, мамочка. Все прошло отлично. Ваш сын — большой молодец! — говорит хирург, повернувшись ко мне. — Бровь может немного ныть. Это вполне нормально. Повязку дома не трогайте. Завтра приходите на контроль, сменим бинт. Швы снимем примерно через неделю — плюс-минус пару дней. Будьте здоровы!

— Спасибо вам огромное, доктор! — подхватываю сына на руки и впервые за все это время позволяю себе выдохнуть.

— Благодарите вашего друга, не меня. Он очень ловко и быстро успокоил ребенка, что позволило нам сделать нашу работу вдвойне успешной, — с легкой улыбкой отвечает хирург. — Всего доброго, Давид Артурович. Рад был знакомству.

Они крепко жмут друг другу руки, и мы возвращаемся в приемную, где нас встречает мама с моей младшей сестрой.

— Никитка! Ну как ты? Как бровь? Сильно болит? — едва разглядев нас среди людей, мама сразу же бросается нам навстречу.

— Не-а. Не болит! Ба! Я еду кушать мороженое! Давид обещал мне дать порулить! — восторженно сообщает сын.

Я ловлю каждое его слово.… и последнее доходит до меня не сразу.

«Порулить»?

Это что? Шутка? Или Руднев и правда настолько отчаянный, что позволит моему трехлетнему сыну крутить руль?

Надеюсь, только на стоянке, да и то с заглушенным двигателем!

— Что еще обещал тебе Давид Артурович? — прищурившись, интересуюсь у своего ребенка.

— Мотоцикл! — с огоньком в глазах и с энтузиазмом в голосе говорит сын. — Он подарит мне большой мотоцикл! Он обещал!

— Игрушечный? — уточняю я, представляя очередную небольшую машинку из детского супермаркета — таких у Никиты хоть завались. — На батарейках с пультом?

— Не-а, мам. Настоящий! Я на нем кататься буду! Во дворе! С Давидом!

Ответ сына вводит меня в ступор.

— В смысле.… «настоящий»… — пытаюсь осмыслить сказанное. — Вы серьезно?

Вскинув на Руднева вопросительный взгляд, жду от него пояснений.

— Ой, Никитка, Давид Артурович, должно быть, просто пошутил. Для настоящего мотоцикла ты пока маловат, — мама первой вступает в разговор и обесценивает детские мечты своим мнением.

Энтузиазм сына тут же угасает, от волнения у ребенка округляются глаза и поджимаются губы, но Дава мгновенно спасает положение:

— Для настоящего маловат. Зато для своего личного — в самый раз. Я не бросаю слов на ветер, — говорит Руднев, задевая холодным взглядом мою мать. — Если пообещал, значит выполню. Будет у парня свой мотоцикл, — подмигивает Никите. — Ты его заслужил. По рукам?

Мужчина протягивает сыну безупречно ухоженную ладонь. Коротко кивнув, малый пожимает ее в ответ.

Мама, пребывая в недоумении, переводит взгляд с Давида на меня. Сестра, впечатленная речью Руднева, с интересом и без тени смущения разглядывает его.

Боже, какой-то дурдом.

Зачем он пообещал чужому ребенку дорогую вещь?

Что на него нашло?

Замечаю, как Дава проверяет часы на запястье, а затем задерживает на мне взгляд.

— Пожалуй, нам пора, — объявляет он, надевая дубленку. — Заедем в кафетерий, а потом я подброшу вас с малым домой.

Я сажусь на стул, чтобы одеть сына в пуховик и поправить капюшон.

— А мотоцикл? — торопливо спрашивает Никита, не отводя глаз от мужчины.

— Купим, Никит, — спокойно отвечает Руднев. — Сначала подберем лучший, сделаем заказ, и тебе доставят прямо домой.

— Сегодня? — Ник снова смотрит на Даву с надеждой.

— Сегодня будут сладости, — Дава с улыбкой щелкает Никиту по носу. — Мотоцикл постараюсь достать в ближайшие дни.

— Ну, ла-а-а-адно, — грустно вздыхает малый, забирая у бабушки шапку. Я на автомате достаю из сумочки телефон.

— Мам, я закажу вам с Юлей такси, — говорю я, но мама опережает меня:

— Не стоит, Арина. Вы езжайте в кафе, мы с Юлей сами доберемся. Здесь совсем недалеко.

Глава 22

Давид

— А мармелад будет? А батончики с банановой начинкой? А тортик? Я хочу тортик с шоколадным кремом! А пирожное с малиной? И чупа-чупс! А можно еще жевательные червячки? Пожалуйста? Можно?

— Никита… — Арина устало выдыхает, прерывая нескончаемый поток детских желаний. — Только мороженое. Больше ничего. Слишком много сладкого детям кушать вредно! Будут болеть и зубы, и живот.

— Но дядя Давид обещал!

— Ник, веди себя прилично, — шикает ребенку мать.

— Ну, ма.... Я очень хочу мармелада! И пирожное! И этих червячков!..

— Мы купим их завтра. Договорились?

— А сегодня? Я хочу сегодня! Хочу сейчас! И писать хочу!

От тихого нервного смешка у меня подергивается живот.

Стоя в потоке машин на красном свете, я постукиваю пальцами по рулю.

Не представляю, как Арине удается сохранять терпение и спокойствие в общении с трехлетним ребенком. У меня уже крыша едет от его бесконечной болтовни. Не день, а бедлам какой-то.

— Почему ты не сказал, когда мы были в больнице? — возмущается Арина.

— Тогда я не хотел писать, а сейчас хочу.

— Потерпеть