Сердце и надежда - Александра Бэнкс

— спокойное, чуть отрешённое. Мотор рычит глухо и насыщенно. Когда Рид выкатывает грузовик на дорогу и прибавляет газу, машина словно взрывается ревом. И та довольная улыбка, что расплывается по его лицу, говорит больше, чем слова. Он обожает эту машину.

Я смеюсь, и он оборачивается ко мне.

— Что?

Я изучаю его несколько секунд.

— Значит, правда говорят, что ковбои и их грузовики — это…

— Я думал, всё было про лошадей?

— Ну, ты больше похож на парня по части машин.

— Сто процентов, детка.

Я улыбаюсь, он снова смотрит на дорогу. Через десять минут мы подъезжаем к какому-то парку. Рид заглушает мотор. И как только я открываю дверь, слышу это — бурлящий поток воды.

— Где мы? — кричу я сквозь шум.

— Государственный парк Джайант-Спрингс. Мэри Сью посоветовала.

— Значит, ты тут раньше не был?

— Ни разу. Хочешь пройтись?

— Конечно.

Он берёт меня за руку, и мы медленно идём по гравийной тропинке. Источники великолепны — умиротворяющие и дикие одновременно. Когда мы доходим до берега ручья, питаемого источниками, Рид отпускает мою руку.

— Это невероятно. Спасибо, — говорю я.

Рид опускается на траву, колени вверх, и хлопает по земле рядом с собой. Я сажусь и достаю телефон, кладя его рядом.

— Ты выглядела напряжённой.

— Сконцентрированной. Я не напрягаюсь, я просто работаю.

Он смеётся.

— Расскажи о своём новом доме. Ранчо — это ведь что-то?

— Ну, что-то. По крайней мере, Гарри так думает.

— Тебе не нравится?

Он шумно выдыхает, дёргает травинки. Козырёк кепки скрывает его лицо.

— Возможно. Просто… — он замолкает.

— Это не то, чего ты хотел?

Теперь он смотрит прямо на меня. Глаза сузились, губы сжаты в тонкую линию:

— Я не знаю, чего хочу. Вот в чём проблема. Все движутся вперёд, уже всё поняли. А я… посмотри на себя. Руби Роббинс. Карьеристка. А я не могу сделать даже первый шаг. Я даже выбрать не могу.

Боль и разочарование в его голосе разрывают сердце. Он будто чувствует себя неудачником в свои двадцать восемь. Только потому, что всё, что он имеет, не то, чего он хотел.

— А какие у тебя есть варианты?

— Ранчо. Ранчо… и ещё раз ранчо.

— Рид, — выдыхаю я.

— Я серьёзно, Рубс. Гарри не принимает отказов. Он подарил мне землю на миллионы и технику. Я не могу уйти сейчас. Это не вариант. У меня вообще нет вариантов.

— Но если это не то, чего ты хотел, почему не сказал?

— Старик читает людей, как открытую книгу. Наверное, решил, что мне это нужно. Хотя я и сам не давал повода думать иначе.

— Ну, с его «чтением» пора бы на курсы.

Рид смеётся и ложится на спину, закинув руки за голову.

— Скажи ему сама, детка.

— Может, и скажу.

Я перекатываюсь на бок, подперев голову рукой и всматриваюсь в его лицо. Он закрывает глаза. Только шум воды и собственный пульс в ушах.

— Хочешь фото на память?

Я улыбаюсь. И, когда не отвечаю, он открывает глаза, встречая мой взгляд.

— Что-нибудь придумаем, Рид. Обещаю.

Он вытаскивает одну руку из-под головы и касается моего лица. Его большой палец медленно скользит по линии моей щеки. Всё, чего я хочу — раствориться в этом прикосновении. Но я не позволяю себе. Я затаиваю дыхание, считая секунды, пока его рука не оторвётся от моей кожи.

— Всё нормально, Рубс. Это моя доля. Мне придется смириться с этим и взять себя в руки.

Он говорит это, и я резко сажусь, обхватывая себя руками. Он звучит сейчас, как мой отец. И мне это совсем не нравится. Что-то в этом месте, в этой тишине и просторе, чувствуется совсем не таким, каким было моё детство — полным давления, правил и бесконечной работы. Здесь как будто знают: жизнь — это не только работа. И я не хочу, чтобы Рид жил как мой отец.

Я к такому привыкла. Для меня это норма. Но для него… для него это будет приговор, а не жизнь.

— Проголодалась? — Рид вырывает меня из мыслей.

— Да, — отвечаю я, но голос звучит слишком тихо.

Он поднимается на ноги и протягивает мне руку. Я беру её, и он легко подтягивает меня с земли. Солнце уже село, и на востоке, среди темнеющего неба, зажглись первые звёзды. Небо здесь просто невероятное. Горы по краям создают будто бы рамку, раскрывая всё, что может предложить природа.

Я вздрагиваю — воздух стал заметно холоднее.

— Замёрзла? — спрашивает Рид и прижимает меня к себе.

Я должна бы отказаться, но он такой тёплый, и я злюсь на себя за то, что не взяла с собой куртку. Когда дрожь проходит, он отступает и опускается на корточки.

— Что ты делаешь?

— Лезь. Так будет теплее, и я быстрее донесу тебя до машины.

— Я… нет…

— Давай, Роббинс, а то замёрзнешь.

Я подбираю с травы телефон и с тяжёлым вздохом сдаюсь.

— Ладно.

Я вскарабкиваюсь к нему на спину, и он поднимается, моментально ускоряясь по тропинке в темноту. Он действительно быстрый. Я смеюсь, позволяя этому ощущению — радости, лёгкости, жизни — заполнить меня. Его длинные шаги ведут нас обратно к машине вдвое быстрее, чем мы шли сюда.

Он опускает меня на землю, тяжело дыша, и открывает дверь. Я поворачиваюсь, собираясь забраться в салон, но замираю — моя рука повисла между нами. Его взгляд падает на мои губы.

В тусклом свете я так легко могла бы наклониться. Прижать ладони к его лицу. Поцеловать.

Но мы друзья.

Всё это между нами — игра.

Фальшь.

Фикция.

Вымысел.

И я изо всех сил стараюсь это помнить. Каждый раз, когда он так близко. Каждый раз, когда он говорит своим чёртовым ковбойским акцентом. Каждый момент, что кажется слишком настоящим.

Я отворачиваюсь и запрыгиваю в кабину. Он закрывает дверь, и я уставляюсь в лобовое стекло.

С другой стороны хлопает дверь водителя. Грузовик чуть оседает под его весом. Двигатель оживает тяжёлым, насыщенным гулом. Фары вспыхивают.

В салоне движется только наше дыхание. Густое. Неритмичное.

А его взгляд прожигает меня насквозь. И я сдерживаю себя изо всех сил, чтобы не обернуться. Не дотронуться. Не притянуть его к себе.

Потому что грань между «друзьями» и «нечто большим» трещит. Размывается. Пропадает.

Нет, Руби.

Правило номер один.

Глава 8

Рид

Я растянулся на самом коротком диване в истории человечества — вымотанный, в футболке и боксёрах. Утром наверняка буду с шеей, скрученной под девяносто градусов. Дверь в ванную приоткрыта, и я