Услуга Дьяволу - Валерия Михайловна Воронцова

— Хату.

С подбородка его рука переместилась за шею, прижимая ладонь к затылку и зарываясь пальцами в волосы. Притянувшись еще ближе, Дан соприкоснулся со мной лбами и глубоко вздохнул.

— Все ароматы этих садов не могут пересилить запах твоей лжи и собирающихся слез, — тихо проговорил Каратель, и это не было укором. — Какую вину ты приписываешь мне, в каком несчастье обвиняешь?

Сейчас мне смешно вспоминать глупую надежду спрятать искренние детские слезы, хлынувшие сразу после его вопроса. Те самые, что огромными каплями стекают по щекам под аккомпанемент душераздирающих всхлипов и придушенных рыданий, словно произошло что-то ужасное, близкое к концу света или, как минимум, воплощению самого страшного ночного кошмара.

— Хату, что случилось?

Его мягкий встревоженный голос стал последней каплей, заставившей меня сдаться. Он мог бы заглянуть в мои мысли, в конце концов, даже тысячелетние демоны и небесные не способны утаить от Дьявола что-либо. Мог бы, но не стал, потому что… мое безграничное доверие было для него ценнее собственного времени.

— Ты пришел без свиты, — наверное, со стороны я напоминала задыхающуюся рыбу, если бы те умели плакать.

Дан нахмурился, вытирая неизвестно откуда взявшимся платком мои щеки. Сказанного было недостаточно, чтобы он понял причину моих слез.

— Их нет, потому что ты пришел сюда ненадолго, — выдавила я очевидное.

Платок замер, Каратель несколько мгновений всматривался в меня, прежде чем спросить:

— Ты плачешь, потому что знаешь, что я должен буду скоро уйти?

Сколько бы я ни думала об этом моменте после, удивление в его голосе все еще кажется мне издевкой. Тогда прекрасный господин увидел мои слезы впервые. Я не плакала, когда упала с лестницы, когда натерла мозоли деревянным мечом, когда все тело болело от верховой езды, когда что-то не получалось, я не проронила и слезинки по тем, кто звался моими родителями, но каждый раз мне хотелось кричать и захлебываться плачем от одной только мысли, что он уходит.

Боясь одним «да» выпустить наружу еще больше постыдных слов, я едва заметно кивнула, уставившись под ноги, и попыталась отстраниться. Теперь, когда ему ясна причина, нет никакой необходимости держать меня, тем более что жесткий кнут правды безжалостно хлестал по голове, побуждая спрятаться. Не говоря ни слова, Дан наблюдал за моими бесполезными попытками вырваться, отказываясь подыграть даже чуть-чуть, чтобы у меня появился хотя бы намек на то, что убежать от собственного позора возможно.

Наконец, я не выдержала:

— Отпусти меня! Отпусти и иди, куда ты там собирался, вообще не приходи, слышишь? Уходи, там, наверное, интереснее! Ты обещал заботиться обо мне, но тебя почти никогда нет рядом! А когда ты здесь, то всегда должен скоро уходить! Видеть тебя не хочу! — я колотила его по груди, захлебываясь словами, чувствами и слезами. — Не хочу плакать! Не хочу скучать! Не хочу…

Я плохо помню, что точно тогда говорила, да и не особо старалась задержать в памяти тот поток, прорвавший плотину моего детского страха больше никогда не увидеть Дана. Из той минуты в память навсегда врезались три вещи. Пальцы, крепче стискивающие его пиджак с каждым отчаянным «уходи!», уверенность, с какой он прижал меня к груди, позволяя вновь обнять себя за шею, и особый вкрадчивый шепот, созданный для того, чтобы им рассказывали секреты на ушко.

— Ах, с каким бы удовольствием я остался здесь, с тобой, моя Хату, — Дан тяжело вздохнул, и я замерла, потому что в его словах слышались лишь усталость и печаль. — Я тоже хочу проводить с тобой больше времени, — Дьявол нежно отер мои щеки от слез. — Однако есть вещи поважнее даже моих желаний. Ты поймешь это, когда станешь старше, а пока, позволь сказать, мое физическое отсутствие вовсе не означает, что меня нет рядом.

Посмотрев на пышные гроздья глициний, я глубоко вздохнула, набираясь смелости вновь оказаться своим заплаканным лицом напротив его, наверняка разочарованного и недовольного. Как и много раз до этого, мои связанные с Дьяволом ожидания не оправдались… в лучшую сторону.

В то время я не догадывалась, что, возможно, остаюсь единственным существом во всех царствах, кто может сказать так. Как правило, чужие ожидания, пропитанные фанатизмом, греховной жаждой или мелочными желаниями Дан опускал в худшую реальность из возможных.

Меня встретила теплая улыбка и согревающее, словно подсвеченное солнцем изнутри, золото его глаз.

— Я знаю все о твоих успехах, любимых вещах и занятиях. Знаю, с кем и как ты любишь проводить время, а также каждую шалость, приходящую в твою очаровательную головку, — усмехнулся Дан. — Знаю, что позавчера ночью ты пробралась в зал реликвий и примерила диадему королев Старого мира, что в библиотеке, вместо всех удобных кресел и соф, ты предпочитаешь подоконник, потому что тебе нравится вид на сад и пение птиц, что на прошлой неделе ты спряталась от Ксены в моем кабинете, и пока твоя бонна безуспешно искала тебя по всему особняку, не имея возможности зайти лишь в мои покои, ты очень бережно и осторожно — за это благодарю — листала бесценные труды времен, о которых почти ничего неизвестно смертным этой эпохи. Нет-нет, Хату, я не сержусь, каждому ребенку нужен простор для маневра и возможность проявить свою любознательность, — Дан легонько щелкнул меня по носу, когда я виновато потупилась. — Я всего лишь говорю тебе, моя радость, что время и пространство не имеют значения. Ты мне веришь?

— Да, — шепнула я.

Что бы я ни чувствовала к своему прекрасному господину в разное время и по разным причинам, мое доверие к нему не колебалось никогда.

— Все еще обижаешься? — хитро приподнял он бровь, заглядывая мне в глаза.

— Нет, извини за то, что я сказала, просто… очень хочу быть рядом с тобой, — пробубнила я, решившись на то, чего никогда не делала прежде. Я робко поцеловала его в щеку, впервые касаясь губами лица Дьявола.

— А вторую? — тут же указал он пальцем на правую, и золото в его глазах почти слепило, радуя своим светом так, что хотелось петь. Получив мой полный неловкости второй поцелуй, Дан довольно зарылся носом мне в волосы, вновь прижимая к себе: — Даже когда ты плачешь, моя Хату, ты все равно остаешься моей радостью, но никогда не роняй слез из-за того, что меня нет рядом, потому что это не так.

— Хорошо, Дан, — с сожалением пробормотала я. — Ты сейчас уйдешь, да?

— Чем ты хочешь заняться? — спросил Дан, сделав вид, что не услышал последнего вопроса, и мы улыбнулись