Развод с ледяным драконом. Аптека опальной попаданки - Лилия Тимолаева

— Я умею молчать, — прошептал он.

— Я помню, — сказала я.

Аглая уже была там — стояла у стойки, будто она здесь хозяйка, хотя по взглядам было видно: ей просто не хочется, чтобы кто-то решил, что она слабая.

— Он там, — кивнула она на дальний стол.

За столом сидел мужчина лет тридцати пяти — не старый, но выглядящий так, будто его годы били по лицу кулаками. Волосы тёмные, сбившиеся, глаза красные, но взгляд — острый. Руки — тонкие, “профессиональные”. Такие руки не тянут сети и не ломают дрова. Такие руки держат иглу, скальпель, колбу.

Перед ним стояла кружка. Запах из неё был не чайный.

— Это Феликс, — сказала Аглая. — Феликс Брант. Когда-то был городским лекарем. Потом… стал неудобным.

Феликс поднял глаза и посмотрел на меня так, будто я принесла ему новую причину ненавидеть мир.

— Аглая, — сказал он лениво, — если ты опять пришла меня спасать, я буду сопротивляться.

— Я пришла тебя продать, — ответила Аглая и ткнула пальцем в меня. — Вот. Она — аптекарь. Она спорит с гильдией. Ей нужен кто-то, кто умеет читать алхимические запахи.

Феликс медленно перевёл взгляд на меня.

— Аптекарь, — повторил он. — С корсетом и печатью на руке?

— Без корсета, — сказала я. — С печатью — да.

Он усмехнулся.

— Значит, ты та самая. Опальная.

— Значит, ты тот самый. Выгнанный, — ответила я.

Его улыбка стала чуть шире.

— Нравишься, — сказал он. — Дерзкая. Долго не проживёшь.

— Я и не планировала жить долго, — сказала я. — Я планировала жить эффективно.

Аглая хохотнула.

Феликс сделал жест, будто приглашает сесть.

— Зачем пришла? — спросил он.

— Мне подкинули “соль снежника”, — сказала я. — Гильдия пришла с проверкой, потом — стража. Теперь меня хотят закрыть. А люди болеют белым морозом. И “официальное” лекарство делает им хуже.

Феликс наклонил голову.

— Ты уверена?

Я достала из кармана маленький пузырёк с голубой пробкой — тот самый, который мне оставила женщина с больным мужем. Я хранила его как яд, но он был мне нужен.

— Вот, — сказала я. — Это их “Согрев-стандарт”. Я проверяла у свечи. Он кристаллизуется от огневики.

Феликс взял пузырёк, понюхал и сразу поморщился.

— Холодная соль, — сказал он тихо. — Да. Есть.

— Это запрещено? — спросила я.

Он поднял на меня взгляд.

— Смотря для кого, — сказал он. — Для гильдии — никогда. Для всех остальных — всегда.

— Значит, они продают то, за что меня хотят посадить, — сказала я.

Феликс усмехнулся и отхлебнул из своей кружки.

— Добро пожаловать в мир, где закон — это дубинка, а не правило, — сказал он.

— Мне не нужно философии, — сказала я. — Мне нужно, чтобы ты сказал это при людях. При стражнике. При следователе. При приставе.

Феликс рассмеялся.

— Ты хочешь, чтобы я сам себе выкопал яму?

— Я хочу, чтобы ты укусил тех, кто тебя бил, — сказала я.

Он замолчал. На секунду его лицо стало не злым, а усталым.

— Гильдия меня не просто выгнала, — сказал он тихо. — Она сделала так, чтобы никто не лечился у меня. Чтобы я стал… никем.

— А ты стал? — спросила я.

Феликс посмотрел на свои руки.

— Я стал человеком, который пьёт, чтобы забыть, что умеет лечить, — сказал он. — Это почти то же самое, что “никем”.

Аглая ударила ладонью по столу.

— Хватит ныть, — сказала она. — Тебе предлагают шанс не быть никем.

Феликс поднял глаза на Рина — только сейчас заметил его.

— А это кто? — спросил он.

— Ученик, — сказала я быстро.

Феликс прищурился.

— Он болен, — сказал он неожиданно. — Кашель у него не простой.

Рин напрягся.

— Не трогай его, — сказала я.

— Я и не трогаю, — Феликс поднял ладони. — Я вижу.

Я почувствовала холод в животе: если Феликс видит, значит, увидят и другие.

— Ты поможешь? — спросила я, возвращая разговор.

Феликс медленно закрыл пузырёк.

— Помогу, — сказал он наконец. — Но не бесплатно.

— Денег у меня мало, — сказала я.

— Мне не нужны твои кроны, — Феликс усмехнулся. — Мне нужна сцена. Публичная. Громкая. Я хочу, чтобы гильдия услышала моё имя и поперхнулась своим “порядком”.

Я улыбнулась.

— Тогда мы оба хотим одно и то же, — сказала я.

— И ещё, — добавил он, наклоняясь ближе. — Если ты лезешь против них, тебе нужен не только свидетель. Тебе нужен щит.

— У меня есть ступка, — сказала я.

Феликс рассмеялся.

— Отличный щит, — сказал он. — Только ступку легко выбить из рук. А вот люди… если люди за тобой — выбить сложнее.

— Тогда собираем людей, — сказала я.

Аглая встала.

— Я приведу Тарна, — сказала она. — И ту травницу. Она тебя уважает. По-своему.

— Мне нужно имя травницы, — сказала я.

— Зовут Мара, — ответила Аглая. — И она не любит, когда её называют доброй.

— Отлично, — сказала я. — Я тоже.

Мы вышли из “Соленой Щуки” с Феликсом, будто с новым ножом за пазухой. Острый, опасный, но нужный.

У порта уже собирались люди — не толпа, но живой круг. Аглая привела Тарна — широкоплечего рыбака с руками, как канаты. Лицо у него было лучше, чем вчера, но кашель всё ещё жил в груди.

Мара пришла тоже — женщина с красными руками, быстрыми глазами и привычкой держать свои мешочки с травами так, будто это оружие.

— Вот она, — сказала Аглая, показывая на меня. — Та самая ведьма.

— Аптекарь, — поправила я.

— Мне без разницы, — фыркнула Мара. — Мне важно, что твой настой работает.

Тарн подошёл ближе.

— Леди… — начал он, и я подняла ладонь.

— Не леди, — сказала я. — Элария.

Он кивнул.

— Элария, — сказал он серьёзно. — Ты спасла меня. Но гильдейские уже шепчутся. Говорят, что ты травишь людей, а потом лечишь.

— Удобно, — сказала я. — Схема старая, как торговля рыбой.

— А рыбу ты не трогай, — буркнул Тарн, но в глазах у него мелькнуло уважение. — Что ты хочешь?

Я посмотрела на всех.

— Я хочу, чтобы вы были со мной сегодня в канцелярии, — сказала я. — И на рынке. Я хочу, чтобы вы сказали, что покупали гильдейское “официальное” и вам становилось хуже. Я хочу, чтобы вы сказали, что у меня стало лучше.

— А если нас потом… — Мара замялась.

— Если нас потом, — перебила Аглая, — то нас потом всё равно. Лучше уж с зубами.

Мара хмыкнула.

— Упрямая, — сказала она Аглае.

— Живая, — ответила Аглая.

Феликс стоял чуть в стороне, смотрел на них с кривой улыбкой, будто не верил, что эти люди вообще готовы что-то говорить против гильдии.

— Вы понимаете, что это опасно? — спросила я ещё раз. — Я не хочу, чтобы кто-то пострадал из-за моей войны.

Тарн шагнул ближе и понизил голос:

— Элария, если