Развод с ледяным драконом. Аптека опальной попаданки - Лилия Тимолаева

Лорд Эйвин Стормгард стоял на крыльце так, будто сам воздух под него выстелили ковром. Плащ цвета ночного льда, идеально чистые сапоги, лицо без морщин и без сомнений.

— Доброе утро, миледи, — сказал он. — Как спалось?

— Плохо, — ответила я. — Вы довольны?

Его улыбка чуть дрогнула — не от обиды, от интереса.

— Я доволен, когда люди делают разумный выбор, — сказал он и прошёл внутрь без приглашения. — Итак?

— Итак, — повторила я. — Вы обещали: если я отдам вам мальчика, лавку не тронут.

— Дом обеспечит, — кивнул он. — Гильдия и канцелярия станут… сговорчивее.

— Сговорчивее с вами, — уточнила я.

— С порядком, — поправил он мягко.

Я закрыла дверь и повернулась к нему.

— А если я докажу, что порошок мне подкинули? — спросила я. — Если я докажу, что гильдия продаёт тот же реагент в своих “официальных” бутылках? Вы тоже назовёте это порядком?

Стормгард смотрел спокойно.

— Миледи, — сказал он, — вы задаёте вопросы, на которые не хотите слышать ответы.

— Я привыкла к горькому, — сказала я. — Я аптекарь.

Он обвёл взглядом лавку: бедные полки, чистые банки, печь, от которой пахло кашей.

— Вы очень стараетесь выглядеть сильной, — заметил он. — Это… почти трогательно.

— Не трогайте меня словами, — сказала я. — Говорите по делу. Вы заберёте ребёнка силой, если я откажусь?

Стормгард сделал паузу. В ней было всё: “да”, “конечно”, “без колебаний”, “и вы ничего не сделаете”.

— Дом возвращает своё, — сказал он наконец. — Вежливо — если ему не мешают.

— Тогда слушайте, — сказала я. — Сегодня я иду в канцелярский отдел. И на рынок. И я буду говорить громко. Я соберу людей. Я покажу, что “реагент” — не моя тайная игрушка, а чужая подстава.

Стормгард чуть приподнял бровь.

— Вы думаете, толпа вас спасёт?

— Я думаю, толпа может стать свидетелем, — ответила я. — Свидетелей сложнее убрать тихо.

Он подошёл ближе. Я почувствовала от него холод — не физический, а… уверенный. Как у дверного замка, который всегда закрыт для тебя.

— Миледи, — сказал он тихо, — Дом не спорит с толпой. Дом просто пережидает, пока толпа устанет. А потом забирает своё. И тогда никто уже не помнит, почему кричал вчера.

— Может быть, — сказала я. — Но я всё равно попробую.

Стормгард улыбнулся так, будто я развлекаю его.

— Вы упрямы, — сказал он. — Это качество, которое иногда дорого стоит.

— Я уже заплатила, — ответила я и показала ему запястье с печатью. — Вот квитанция.

Его взгляд на секунду задержался на белой линии.

— Герцог… не часто оставляет следы, — сказал он.

— Он оставил, — сказала я. — И я помню.

Стормгард чуть кивнул — как человек, который отмечает интересную деталь в чужом деле.

— Хорошо, — сказал он. — У вас есть день. Я не буду торопить Дом.

— Вы не можете “не торопить” Дом, — сказала я.

— Я могу задержать шаги, — ответил он спокойно. — Один день. Это моё личное… любопытство. Посмотрим, как вы будете кусаться.

Я невольно вспомнила Аглаю: “учись кусаться”.

Стормгард повернулся к выходу. На пороге остановился и, не оборачиваясь, сказал:

— И ещё, миледи. Если вы решите спрятать ребёнка — это будет глупо. Если вы решите бежать — это будет ещё глупее. Дом найдёт.

— Спасибо за совет, — сказала я.

— Не за что, — его голос стал почти ласковым. — Я люблю смотреть, как люди выбирают.

Дверь закрылась.

Я выдохнула так, будто только что держала на груди каменную плиту.

— Он ушёл? — спросил Рин из кухни.

— Ушёл, — сказала я. — Пока.

Рин вышел, осторожно ступая, словно дом мог выдать его скрипом.

— Ты сказала, что будешь говорить громко, — он смотрел на меня снизу вверх. — Это опасно.

— Опасно молчать, — ответила я. — Громко — это шанс.

Я подошла к нему и поправила повязку на запястье.

— Сегодня ты будешь со мной, — сказала я. — Но мы будем умнее. Мы не будем махать твоей рукой всем подряд. Мы будем работать.

Он кивнул, но в глазах мелькнуло упрямство.

— Я умею, — сказал он.

— Хорошо, — я кивнула. — Тогда начнём с малого круга.

На рынок мы пошли не сразу. Сначала — к колодцу. Я вернула Аглае ведро, наполненное и вымытое, и положила рядом с ним два пакетика согревающего сбора.

— Это вместо денег, — сказала я.

Аглая посмотрела на пакетики, потом на меня.

— Ты думаешь, я болею? — спросила она сухо.

— Я думаю, ты живёшь среди болеющих, — ответила я. — И ты полезная. Мне нужны полезные люди.

Она фыркнула.

— Прямо так и говоришь: полезная.

— А ты хочешь, чтобы я врала? — я прищурилась. — В Морозном Рейде враньё стоит дороже, чем правда.

Аглая вскинула брови.

— Уже поняла, значит.

— Быстро учусь, — сказала я. — Аглая, мне нужна помощь.

— Смотря какая.

— Мне нужно собрать людей, которые видели, как я лечила, и которые покупали гильдейское “официальное”, — сказала я. — И мне нужен кто-то, кто подтвердит, что порошок — подстава.

Аглая посмотрела на Рина. Рин стоял ровно, повязка на месте, глаза — вниз.

— А это что за… помощник? — спросила она.

— Ученик, — сказала я. — Молчаливый.

— Вижу, — Аглая хмыкнула. — Ладно. Людей собрать можно. Только ты понимаешь, что если пойдёшь против гильдии, тебя не будут пугать бумагами?

— Уже пугают, — сказала я. — Теперь хочу, чтобы и они испугались.

Аглая секунду молчала, потом коротко кивнула.

— Хорошо. Я приведу Тарна. Он вчера уже на твоём питье держался. И… — она прищурилась, — я знаю одного лекаря. Не гильдейского. Его выгнали. Он теперь пьёт в “Соленой Щуке” и лечит разве что похмелье.

— Мне и нужен тот, кто знает, но не нравится им, — сказала я.

— Он знает, — согласилась Аглая. — И он злой. Как собака, которую били.

— Отлично, — сказала я. — Мне нравятся злые собаки. Они кусаются.

Аглая ухмыльнулась:

— Смотри, сама не стань укушенной.

— Уже становлюсь, — пробормотала я.

— В “Соленую Щуку” не тащи мальчишку, — сказала она вдруг. — Там пахнет бедой.

Я взглянула на Рина.

— Он будет со мной, — сказала я.

Аглая тяжело вздохнула.

— Тогда держи его так, чтобы никто не тянул за руку, — сказала она. — И не свети своими “герцогскими” глазами. Если у него такие есть.

— У него обычные глаза, — сказала я слишком быстро.

Аглая посмотрела на меня долго. Потом отвернулась.

— Встретимся через час у порта, — сказала она. — И не вздумай умереть до обеда. Мне ведро ещё нужно.

— Постараюсь, — сказала я.

“Соленая Щука” оказалась именно тем местом, где воздух густой от рыбы, дыма и чужих разговоров. Внутри было тепло, но это тепло давило: люди сидели тесно, говорили вполголоса, и каждый взгляд был как крючок.

— Держись рядом, —