Алый пион для Офелии - Катерина Райдер

страха, и, не таясь, рассказала всё, что смогла упомнить. Поведала о ночных событиях, о терзающих подозрениях, о странном разговоре Клайва, и даже о неясных тенях, мерещившихся в темноте. Адмон слушал молча, не перебивая, мысленно делая засечки на каждом факте, казавшемся ему подозрительным. Но как только рассказ дошёл до странной записки, найденной в оранжерее, в дверь постучали.

– Офелия, ты не спишь? Можно мне войти? – раздался по ту сторону голос Гамлета.

Офелия вздрогнула, встретившись с вспыхнувшим яростью взглядом Адмона, который более не собирался лебезить ни перед кем из этого семейства.

– Вали отсюда! – гневно выпалил он.

Гамлет, полностью игнорируя агрессию в свой адрес, продолжил абсолютно спокойно:

– Я принёс чай с ромашкой и мёдом, возьми, пожалуйста.

Офелия, неосознанно встала на ноги и даже будто бы качнулась в сторону двери, но брат схватил её за руку, предостерегающе мотнув головой.

– Даже не думай что-либо есть или пить из их рук, пока мы не выясним, какого чёрта задумали дядя Клайв и тётушка Руд, – прошептал он.

Офелия, туго сглотнув, ответила Гамлету, что хочет побыть одна и чай пить не будет. Молодой человек спорить не стал. Вскоре в коридоре раздались его удаляющиеся шаги и как только они затихли, Офелия тотчас бросилась к брату с вопросом:

– Ты всерьёз считаешь, что они способны меня отравить, но зачем?

– Я уже ни в чём не уверен, – мрачно констатировал Адмон. – Ночью проберёмся в кабинет Клайва и как следует его обыщем. А пока ложись спать, тебе нужно отдохнуть и набраться сил, мало ли что грядёт…

* * *

В надёжных объятьях брата Офелия проспала весь день. Сон её был на редкость глубоким и безмятежным. В нём она снова видела Аврору, которая, тихо напевая песенку «Туве Лилль», расставляла по тумбам букеты алых пионов. Офелия наблюдала за матерью исподтишка, сидя в шкафу среди множества шёлковых платьев так приятно пахнувших её духами «Беверли-Хиллз». Она до сих пор помнила этот насыщенный персиково-цветочный аромат, заточенный в роскошный флакон с золотистой крышкой, но отец никогда не разрешал дочери пользоваться ими, называя их вульгарными и безвкусными.

Мама двигалась медленно, будто танцуя. Солнце, подглядывающее за ней, как и Офелия, украдкой сквозь неплотную тюль, играло в медных волосах бриллиантовым блеском. Но на этот раз, что-то в движениях матери неприятно волновало. Кажется, Аврора слега прихрамывала на левую ногу…

Шёпот Адмона вторгся в сновидение осторожно. Сначала еле различимым эхом, затем настойчивым звуком, исходящим будто бы изнутри самой Офелии.

– Эй, просыпайся, – уже не в первый раз произнёс он, стаскивая с сестры одеяло, – Пора идти, Клайв и Гамлет спят.

Офелия неохотно открыла глаза. За окном стояла безмолвная ночь, и лишь изредка из-за стены леса доносилось настороженное уханье совы.

– Дай мне ещё час… или хотя бы десять минут, – почти простонала она, не желая прощаться с образом матери, но Адмон был непреклонен.

– Уже четыре, скоро начнёт светать. Или сейчас, или никогда.

Досадливо вздохнув, Офелия медленно села, спустив босые ноги на холодный пол. В глазах её читалась горькая тоска, но, как только туман сна окончательно рассеялся, в груди зашевелилось любопытство, а пятки зажгло нетерпение.

Офелия и Адмон выскользнули из комнаты, оставив дверь слегка приоткрытой, бесшумно, словно тени поползли по коридору, держась стены, подкрались к лестнице и замерли. Ступени были крепкими, однако иногда под весом тел издавали тихие скрипы. Днём этот звук был почти незаметен, но в тишине ночи даже робкое дыхание становилось оглушительно громким. Офелия бросила на Адмона тревожный взгляд. Он, уловив его несмотря на сгустившуюся тьму, чуть улыбнулся и протянул руку. Офелия её приняла и, зажмурившись, шагнула на первую ступеньку. Лестница приняла её молча – хорошее начало. С трудом подавляя колотившее в горле волнение, она начала медленно спускаться. Адмон двигался столь же аккуратно. Минуты не прошло, как они оказались на первом этаже.

Здесь пахло алкоголем и пряностью трав. Бросив взгляд в сторону гостиной, Офелия заметила на журнальном столике полупустую бутылку аквавита7 и маленькую рюмку на длинной ножке.

– Нам сюда? – шёпотом спросил Адмон, указывая в противоположную сторону.

Офелия и кивнуть не успела, как в гостиной раздался сиплый и явно нетрезвый голос Клайва.

– Какой же ты ублюдок! – воскликнул он.

Подавив испуганный вскрик, Офелия прижалась к брату, который, крепко её обняв, привалился плечом к стене. Тишину нарушила какая-то непонятная возня и скрежет мебельных пружин, а затем с подлокотника дивана, обращённого спинкой к холлу, свесилась безжизненно болтающаяся мужская рука.

– Пол, ты ублюдок… – сонно прожевал Клайв и захрапел.

– Боже мой… – прошептала Офелия, едва дыша от страха.

– Тише, он пьян и вряд ли проснётся, – успокаивающе шепнул Адмон и приблизившись к нужной двери без колебаний её толкнул, в то время как Офелия дёрнула брата за руку, охваченная сомнениями.

– Всё будет хорошо, – ободряюще шепнул он, входя в комнату, залитую лунным светом.

Кабинет Клайва представлял собой небольшое помещение, уставленное книжными стеллажами, в центре которого располагался внушительный стол из красного дерева. Десятки самых разных книг стояли строго в алфавитном порядке. Под офисные папки с отчётами и факсами был отведён небольшой шкаф прямо позади стола, над которым висел портрет Руд, написанный маслом. Её глаза казались слишком живыми, а хитрый прищур словно намекал: разгадка близка, но справитесь ли вы с правдой?

Адмон твёрдой поступью направился к полке с документами, принялся методично просматривать их и откладывать в сторону, так как коммерческие отчёты не представляли интереса для их расследования. Всё это время Офелия наблюдала за ним стоя у двери, не решаясь трогать чужое имущество. Мысли в голове мельтешили разные: от совестливых терзаний за дозволенную себе дерзость, до банальной боязни пересечь черту, после которой уже ничего нельзя будет изменить. Ведь могло случиться и так, что тайны Клайва лично их не касались.

– Фели, ну ты чего? – позвал Адмон и недовольно пробурчал: – Один я не справлюсь, заканчивай мяться и проверь ящики стола.

Рабочее место Клайва содержалось в образцовом порядке. Печатная машинка блестела, письменные принадлежности были аккуратно сложены в небольшой деревянный ящичек, чистая бумага лежала ровной стопкой, как и недавно напечатанные документы. Всё это говорило о том, что дядя был человеком педантичным и вряд ли допускал ошибки.

Офелия, силясь усмирить сбившееся дыхание, опустилась на корточки рядом с ящиками стола. Сердце сжалось от дурного предчувствия, но Адмон продолжал торопить, и, собравшись с духом, она потянула за круглую бронзовую ручку, заглядывая внутрь – ничего интересного: всё те же отчёты и финансовые документы. Средний ящик оказался пустым,