Выжившая назло мужу, не влюбись в дракона! - Петра Пугачева

повернулась к Бойко. Ему воздух не помог.

— Кольцо, — прохрипел он.

Я кинулась к ванне. Ночью он снял кольца там, до того как превратиться. Какое из них?

Граф преградил мне путь.

— Он рвал на тебе одежду? — указал он на тряпки от платья.

— Он рвал её на себе.

Только тогда граф кинул ему кольцо, Бойко поймал его одной рукой, что удивительно в его состоянии. И сразу с лица сошла синева.

— Одевайся и спускайся на завтрак, — сказал мне граф как ни в чём не бывало, он бросил Бойко многострадальное одеяло, — а ты иди за мной, сможешь выбрать любой костюм из моего гардероба.

Я правильно поняла? Граф считает — поковыряться в его шкафу сойдёт вместо извинений за чуть-чуть не доведённое до конца убийство.

Глава 14. Говорить как Цини

За завтраком мы жевали яичницу. Я думала о графе, о том, как он только что душил Бойко, а теперь завтракает как ни в чём не бывало. Как можно быть таким бесчувственным?

Сам Граф хитро поглядывал на Стефку. Судя по её понурому лицу, друга она ещё не видела.

— Стефанида, а вы пробовали кофе? — вдруг спросил граф.

— Д... Нет, — Стефка явно растерялась.

— Вы правы, Стефанида. Тори прекрасно готовит блюда Тиройской кухни, но вот это, — он отставил чашку, — словом "кофе" я назвать не могу. Не вините её, моя оплошность.

Он поднялся из-за стола и бодро пошёл к двери на кухню.

— Граф идёт! — прокричала Стефка в панике, на кухне что-то звякнуло.

— Письменное приглашение ждёшь? — подмигнул граф мне, проходя мимо.

Что за показное дружелюбие?

На кухне Тори судорожно завязывала чистый передник.

— Господин, — она сделала что-то вроде реверанса.

— Ну что Вы, Тори. Не стоит суетиться. Я всего лишь пришёл показать, как варить кофе. А то вам видимо кажется, что зерна золотые, раз он получается таким слабым. О, вот где кофемолка! Дайте мне передник и садитесь, учитесь.

Мы все втроём сели. Граф надел передник и щедро насыпал зёрен из мешочка в настольную мельницу.

— Зерна же дорогие, — промолвила Тори.

— Но вкус не должен теряться,— граф крутил ручку, — где джезва? А вот она.

Он выплеснул из кастрюльки с узким горлышком остатки кофе в ведро. Тори чуть не взвыла от такого отношения к дорогому продукту.

Дверь открылась. Я уже предчувствовала крики радости о возвращении Бойко. Но вошёл Векач. Он явно не ожидал увидеть у плиты графа в переднике.

— Там это... лошадь новая.

— Он всегда так приходит? — повернулся граф к Тори. — Из конюшни прямиком на кухню?

— Простите, — конюх попятился обратно и исчез за дверью.

— Умойся и возвращайся! — крикнул вслед ему граф.

Конюх вернулся, когда Граф уже разливал напиток по маленьким чашкам, не больше яичной скорлупы.

Граф придирчиво оглядел его лицо, руки. Довольно хмыкнул, когда понял, что конюх переоделся в чистое.

— Присаживайся, попробуешь настоящий кофе.

— Так я уже, — сказал конюх, вздрогнул, ойкнул, взглянул на Тори и добавил, — давно хотел.

— Господин, вы обсчитались, одна чашка лишняя, — Стефка сияла самодовольством.

— Нет, Стефанида, я посчитал верно.

Наверняка, по задумке графа Бойко должен был войти после этих слов, но дверь осталась закрыта.

Я отхлебнула из своей чашечки. Ну и вкус! Стал ещё более горький. Лица слуг за столом искривились тоже.

— Теперь понятно, почему чашки такие маленькие, — прошептала Тори, — больше в себя не засунешь.

— Но бодрит же? — спросил граф.

Мы все закивали. Бодрит, да ещё как! Волосы дыбом становятся.

Граф вздохнул, глядя на наши лица.

— А ты почему не входишь? Тебе же кофе нравится. Единственный человек с хорошим вкусом. Слишком хорошим.

— Кто не входит? — спросила Стефка.

Тут дверь медленно открылась, из-за неё смущённо выглянул Бойко.

— Можно?

Стефка как-то жалобно заскулила, но осталась сидеть на месте. Тори первая его обняла.

— Мальчик мой! — Отстранилась, посмотрела на Бойко и обняла снова. — Какой красивый, настоящий дворянин!

Да уж. Костюм он выбрал чудесный, васильковый. На кареглазом Бойко он сидел ладно, а вот на графе, наверное, просто невероятно. Как Бойко вошёл, глаза графа стали гораздо ярче.

Следующим к Бойко подошёл конюх, протянул ладонь, а потом всё равно заключил в медвежьи объятия.

— Как же устал сам лошадей чистить, — сказал он с улыбкой, — иль ты в чистоплюи подался?

Стефка всё так же сидела на месте, кидая то жадные взгляды на Бойко, то жалобные на графа.

Наконец, граф кивнул ей.

— Ладно, иди давай, сегодня можно.

Она прыгнула с места. Будто боялась, что граф сразу же передумает. И в два шага повисла на шее Бойко.

Руки Бойко застыли в воздухе. Он никак не решался обнять девушку. Его глаза следили за графом. И только когда Стефка прошептала: "Я думала, ты умер", осторожно погладил её по голове, как собаку.

Когда Бойко отстранил от себя плачущую девушку, все почему-то оглянулись на меня. Я осталась сидеть. И красное лицо Стефки с каждой секундой становилось счастливее.

Я махнула Бойке рукой. Он мне кивнул:

— Виделись.

Взглядом, который кинула на меня резко помрачневшая Стефка, можно было остановить армию.

Но не только она была недовольна.

Полчаса спустя граф ходил вокруг грифельной доски и ворчал:

— Ему он даже не под цвет глаз. Хорошо, успел плащ спрятать, он бы в него вцепился. Мягкая шерсть, глубокий чёрный. Точно бы вцепился.