Озма - Кэндис Робинсон

Это был идеальный шанс.

— Думаю, я прилягу на время. Раны немного ноют.

— Тебе помочь сменить повязки? — Он потянулся к ней, словно хотел проверить сам.

— Нет! — почти выкрикнула она, затем тише: — Нет.

— Ладно, — сказал он с понимающей усмешкой. Затем его губы медленно опустились. — Ты ведь будешь отдыхать, верно? Если я оставлю тебя одну? Не пойдешь к озеру и не влипнешь в неприятности? Меня не будет рядом, чтобы спасать тебя…

— Буду отдыхать, — солгала она.

Кивнув, Джек вышел за дверь, а Озма подождала несколько мгновений, прежде чем пройти в глубь комнаты. Сложив фрукты в сумку, она медленно подняла окно спальни и поспешила выбраться наружу. Оглядевшись, она нырнула в лес за хижиной, чтобы скрыться за деревьями. Достав кинжал, она поспешила к дому Момби, сохраняя бдительность на случай появления опасных существ, как прошлой ночью.

Озма старалась не наступать на сухие листья, пока не добралась до места за хижиной Момби. Выглянув из-за покосившегося дерева с гнилыми ветвями, она увидела Джека: он стоял спиной к ней и, кажется, чистил тыкву.

Прежде чем Джек успел обернуться, она выскочила из леса к парадной двери и вошла внутрь, не издав ни звука.

Запах прошлых зелий Момби снова ударил в нос. Она достала из сумки вырванные страницы. Первым делом Озма нашла ведро и наполнила его тыквенной водой. Момби всегда держала в гостиной не меньше десяти кувшинов этой жидкости. Шкаф был заполнен лишь наполовину — видимо, часть ведьма забрала с собой. Затем она собрала несколько волосков Момби — «что-то личное» — которые всё еще оставались на её подушке, добавила кровь гремлина и лапы саламандры.

Наконец она подняла кинжал и прижала его к коже на лодыжке. Прикусив щеку, она надавила и срезала лоскуток кожи. Тихий вскрик сорвался с её губ, когда она бросила кожу в ведро. Последнее, что ей было нужно — это слюна и кровь, поэтому она плюнула в ведро и добавила несколько алых капель из ноющей лодыжки, прежде чем перевязать её куском ткани из груды одежды.

Помешивая жидкость деревянной ложкой, она нараспев произносила слова из книги. Вспыхнул синий свет; она прикусила губу и перелила немного смеси во флакон. Сжимая стекло, она снова повторила заклинание.

Синий свет превратился в тонкую нить, похожую на разматывающуюся пряжу, которая вырвалась из комнаты, пронеслась через гостиную и вылетела наружу, связывая её с Момби. Озма приоткрыла входную дверь и выглянула: нить тянулась прямо мимо Джека, который грузил тыквы в тележку. Он не мог её видеть — только она.

Озма не могла ждать ночи, чтобы отправиться на охоту за Момби, она пойдет прямо сейчас. Она надеялась, что Джек не заметит её, когда она снова юркнула в лес. Ускорив шаг, она вернулась на лесную тропу и полетела сквозь деревья, гадая, сколько времени займет путь до Момби.

В мыслях Озма попрощалась с Джеком, но это было не навсегда. Она еще увидится с ним, хотя бы для того, чтобы сообщить, что убила Момби, и он теперь полностью свободен. Но на сердце всё равно было тяжело.

Нить вела её мимо фейри, кружащих над головой, и древесных духов, наблюдавших за ней с ветвей или из дупел. Озма ни разу не остановилась, пока не достигла рынка. Фейри пытались уговорить её купить товар, но она игнорировала их, пока морщинистая троллиха с одним глазом ниже другого не схватила её за плечи.

— Садись, — потребовала она и толкнула Озму на кресло с бархатной обивкой.

— У меня нет монет, — сказала Озма, пытаясь вырваться из рук, удерживающих её на месте. — Я… я тороплюсь.

— За мой счет. Твои волосы требуют внимания. Их могут легко схватить или отрезать без спроса и продать.

Прежде чем Озма успела вставить слово, троллиха быстро заплела её волосы. Озма расслабилась под уверенными движениями женщины, которая ловко уложила косы короной вокруг её головы. Затем троллиха достала цветы из расписной вазы и вплела их в пряди Озмы.

— Вот так, — троллиха прищелкнула языком. — Намного лучше.

Сунув руку в сумку, Озма всё же достала фрукт и отдала его троллихе в качестве платы — та была права. У Момби и так было слишком много преимуществ.

Озма коснулась бархатистого лепестка в волосах и снова пошла за нитью света прочь с рынка, вниз по длинному склону холма. Вдалеке виднелись леса и хижины, но свет вел её не туда, а направо — к темному туннелю, напоминавшему о Темном месте. Сердце заколотилось в груди; она замерла перед ним дольше, чем следовало бы.

Как только она сделала шаг вперед, чья-то сильная рука дернула её назад, прижимая к твердой груди.

— Я позволял этому спектаклю длиться достаточно долго. Что ты задумала, Цветочек?

Глава 8

Джек

Джек бросил ручки тележки перед прилавком Антаира и потянулся, его спина хрустнула трижды.

— На сегодня всё, — сказал он кентавру. И, вероятно, навсегда. На поле еще оставались тыквы поменьше, и хотя он хотел бы сначала подзаработать еще монет, Озма была права. Оставаться здесь слишком долго и ждать возвращения Момби было рискованно. Ждать еще неделю — значит напрашиваться на неприятности. Ему нужно бежать, прихватив столько семян, сколько удастся унести. Если он позволит себе снова стать её рабом…

Нет. Никогда. Найдутся другие способы набить карманы, даже если придется стать профессиональным жиголо. В конце концов, он не прочь хорошенько потрахаться, особенно когда это помогает отвлечься. Это всё равно лучше, чем торчать на этом проклятом поле.

— Жаль, что Момби не оставила тебе пирогов на продажу, перед тем как уехать, — посетовал Антаир.

Джек пожал плечами. Он бы и врагу не пожелал этих пирогов. Бог весть, что эта гребаная ведьма-мазохистка в них подмешивала. Наверняка там были засахаренные крылья летучих мышей или окаменевшее дерьмо гномов. Он ел стряпню Момби только когда приходилось, а эти фейри, видите ли, скучают по её пирогам. Вероятно, всё дело в каком-нибудь вызывающем привыкание порошке, потому что кулинарные способности ведьмы были, мягко говоря, посредственными.

— Твоя подружка сегодня тебе не помогает?

Джек покачал головой.

— Она на ферме.

Спит, как хотелось бы и ему самому, хотя он пожалел, что не проверил её перед уходом. Раны, полученные ночью, были глубокими, и хоть он и смазал их мазью, они всё равно должны были её беспокоить. Он просто не хотел будить её скрипом половиц.