Наследник для императора-дракона. Право первой ночи - Екатерина Гераскина

тут было смерти подобно, хрупкая человеческая фигура, слишком лёгкая, слишком беззащитная, но и перемещать ее уже было нельзя. Я очертил вокруг неё охранный контур, такой, чтобы ни один хищник, ни одна тварь не рискнули приблизиться.

Я снял с себя камзол и укутал её полностью, закрывая плечи, грудь, ноги.

Задерживаться было нельзя.

Я вышел из пещеры, снова принял облик зверя и, не оглядываясь, рванул в ближайшую деревню. Я купил лекарства, травы, мази, бинты, потребовал собрать тёплые вещи, простую еду, воду и всё, что может понадобиться в дороге. Дал срок до утра.

Я вернулся быстро. Ассоль всё ещё спала. И это было… невыносимо.

Вид пары выкручивал нутро так, что хотелось снова обернуться, а потом растерзать каждого причастного. Моё тело тянулось к ней не только как к женщине, но и как к части себя, вырванной и брошенной умирать.

Зверь внутри ходил кругами, глухо урча, требуя большего, требуя полностью закрыть её собой, защитить.

Когда Ассоль проснулась, я помог ей сесть, напоил, накормил — она ела жадно. Это било сильнее любого удара. Ее первый оборот отнял много сил. А ведь она могла утонить, и только ее ящерка смогла их вытащить. А помня предсказание, для всех она и правда должна утонуть.

Я обработал раны медленно, тщательно, не торопясь. Магией я усиливал действие лекарств. На спине у нее были скрытые символы, которые позволяли лучше контролировать драконицу. Такие же были и у меня.

Когда я закончил, мой зверь наконец успокоился, тяжело улёгся где-то глубоко внутри, словно удовлетворённый тем, что сделал всё возможное.

Я укутал её снова, уложил осторожно, погладил по голове и только тогда позволил себе отойти.

Я вернулся к костру, следя за пламенем, но всё моё внимание всё равно оставалось там, где лежала пара.

Обретя ее, я должен был отпустить ее. Но сначала разобраться с тем, кто посмел клеймить пару. Ведь на ее чистом, невинном теле не было следов клейма в нашу первую ночь…

Глава 21

Ассоль

Почти весь путь император гнал коня во весь опор. В каждой деревне, что встречалась нам на пути, он менял лошадь на новую. Там же мы перекусывали, утоляли жажду. А потом император сам обрабатывал мне раны. И мы продолжали наш путь.

Всю дорогу Его Величество был мрачным и пребывал в своих мыслях

Я сидела к нему спиной, он придерживал меня рукой, и я чувствовала его тепло, исходящее от него. Я боялась спрашивать что-либо.

Да и слов будто не осталось. Лишь в самом начале он спросил, где именно я живу, и сказал, что доставит меня домой.

Когда пришло время снова одеваться при нём на очередном привале, скулы у меня вспыхнули. Я опустила голову, поспешно застёгивала рубашку на пуговицы, хотя пальцы дрожали и никак не слушались. Тогда Эрэйн сам помог — и с пуговицами, и с курткой. Он делал это спокойно, без спешки, так бережно, что становилось неловко и странно одновременно. И почему-то внутри отзывалось тёплой, почти щенячьей нежностью.

Вспомнила, как так же одевалась под пристальным взором императора в пещере, и там он тоже мне помогал. Его Величество тогда отказался отворачиваться. Не знала, что и думать по этому поводу. В его глаза я тогда боялась смотреть — вдруг увижу там мужской интерес, а вместе с тем… поймала себя на мысли, что могу расстроиться, если не увижу этого интереса в нем.

Никак не могла понять своего отношения к императору.

Эрэйн давал мне настойки. От них меня неизменно клонило в сон, но с каждым разом я чувствовала себя всё лучше. Пару раз поспала, прижимаясь к его груди. Казалось, что император вообще не отдыхает. Он был выносливым, сильным, неутомимым, будто дорога для него ничего не значила.

К вечеру мы достигли земель моего дяди. Они не были обширными. Вдали уже виднелся каменный дом, окруженный рвом, низкими деревьями и более мелкими деревянными постройками.

Император позволил лошади перейти на шаг, я, глядя вперёд, подняла руку и показала совсем другую дорогу. Она шла в сторону по склону вниз.

— Нам сюда, Ваше Величество, — сказала я тихо.

— Ты жила в деревне? — с удивлением спросил Эрэйн.

— Так сложились обстоятельства.

— И какие же?

Пожалуй, впервые за эти сутки император действительно начал говорить со мной, а не отдавать приказы или бросать короткие фразы. Нам нужно было пересечь небольшой пролесок, и там уже рукой подать до деревни.

— Мой отец был намного старше матери, — начала я, подбирая слова. — Он умер. Эта земля принадлежала ему, но… его брат взял над нами опеку и решил, что нам с матерью стоит жить в деревне.

— Хм…

О том, как мы жили, как едва сводили концы с концами, я промолчала. Было стыдно признаваться, насколько мы бедны.

— Твой муж знал об этом? — спросил он после короткой паузы.

— Нет. Мой дядя всегда посылал за нами с мамой слуг. Они привозили нас в его дом. Там… мы и виделись с Генри.

— Я не видел твоей матери на свадьбе.

— Её не было. Она смогла быть только в Храме.

— Почему?

— Так… вышло…

Я снова не смогла признаться.

— Говори как есть, Ассоль. Я хочу знать.

— Но зачем вам это?

Я почувствовала, как император сделал вдох у моих волос, а потом его рука легла мне на живот. Тепло разлилось по телу. Я прикусила губу. Было странно приятно.

И главное — впервые за долгое время я чувствовала себя в безопасности. В безопасности, потому что лучше погибнуть от меча императора, чем жить в постоянном страхе.

— Я не терплю подлых людей. Если твой дядя позволил себе так обращаться с собственной племянницей, с родной кровью, то как он управляет простыми людьми?

Я выдохнула рвано.

— Я не могу…

— Я всё равно узнаю, — спокойно сказал император. — Только мои методы будут жёсткими. И сейчас у меня нет на это времени. Но ответ я хочу знать прямо сейчас. Тем более что я собирался оставить тебя под его защитой. А теперь сомневаюсь. А сомневаться я не люблю. Так что, Ассоль, будь добра, расскажи всё.

— Дядя… барон Норд Харод. Он отобрал у нас всё. Переселил в дом в деревне. А потом… он искал благосклонности моей матери. Она отказала. И после этого наша жизнь стала ещё хуже. Он выдавал нам достойные платья только тогда, когда приезжал Генри, а потом всё забирал. Матери даже не удавалось устроиться на работу — Харод запрещал принимать её. Она