Развод. Коронное блюдо – месть - Саяна Горская

— Вы оба уже по уши в этом дерьме. Не доведёшь дело до конца — не получишь свои деньги.

— Ты грёбаная мразь! Мы не подписывались на убийство. Ты сказал, что нужно её просто убрать на время, спрятать.

Я слышу, как он начинает нервничать, как его дыхание учащается. Но мне… Ой, мне так фиолетово! Неужели он не понимает, в каком положении оказались мы все? Всё это может рухнуть в один момент, если Олеся каким-то образом выберется или если что-то пойдёт не так.

— Ты уже зашёл слишком далеко, Артём, — давлю. — Это мой приказ, и он не обсуждается. Либо вы её убираете, либо я расторгаю сделку. Ты же хочешь свои деньги, верно? Твоя дочь всё ещё нуждается в лечении? Или ты хочешь, чтобы она умерла?

— Тварь! Решил не оставлять нам выбора, да? Но мы в одной упряжке, не забывай!

— Вот именно. Если потонем, то все вместе. Вас я с собой утяну. Вся разница лишь в том, успеешь ли ты помочь дочери, или всё это окажется пустой тратой времени. Короче, не делай мне мозги, ага? К завтрашнему утру жду от вас отчёта о проделанной работе.

Не давая ему времени на ответ, сбрасываю звонок.

Смотрю на Дину: она бледная и неподвижная, как гипсовая статуя.

— Ну что, детка? Вот и всё! Папочка решил все проблемы. Давай же, улыбнись! Мы ведь об этом мечтали, да?

Дина натянуто улыбается. По её щеке, прочерчивая блестящую дорожку, скатывается слеза.

— Да, — кивает. Подбородок дрожит.

— Слушай, если у тебя с нервишками проблемы, я могу помочь. У меня там есть таблетки, которые Олеське врач прописал. Надо?

Дина резко отшатывается назад, поднимается на ноги. Запинается. Чуть не падает. Пятится, пятится…

— Нет, спасибо. Приму ванну и пойду спать.

— А как же продолжение вечера?

— Не сегодня, — смыкает опухшие от слёз веки. — Устала.

— Ладно. Сладких снов.

Машу Дине рукой и прибавляю на телеке звук. Так, чё там интересного показывают?

Глава 21

Олеся.

Дверь в комнату открывается медленно. Слишком медленно, словно вязнет в воздухе, сгущённом и плотном.

Артём, низко опустив голову, смотрит себе в ноги, на меня взгляда не поднимает. Молчит.

Просто молчит, но эта мрачная тишина звучит для меня красноречивей и громче любых слов. Она звучит оглушительно, лупит по барабанным перепонкам и заставляет мозг вибрировать и звенеть в черепной коробке.

— Артём? — Зову его тихо и сглатываю горькую слюну.

Он поднимает голову, лишь на секунду пересекаясь со мной взглядом, но тут же тяжёлые веки закрываются, разрывая контакт.

— Выходи, — сухим шелестом звучит его голос.

Я не задаю вопросов — послушно поднимаюсь с кровати и иду на выход. Во всём доме темно, Вовы нигде не видно. Руки дрожат, а сердце колотится где-то в горле, душа и мешая сделать вдох.

— На улицу, — летит мне в спину очередной приказ, которому я подчиняюсь.

По скрипящему крыльцу спускаюсь вниз и успеваю сделать ещё пару шагов, прежде чем тяжёлая ладонь ложится на мои плечи, вынуждая опуститься на колени.

Всё.

Это должно было случиться.

Это было лишь вопросом времени, да?

Но надежда, глупая надежда не покидала меня, заставляя верить в то, что на моей улице тоже перевернётся грузовик с пряниками.

Нет, Олесь, никаких больше пряников…

В затылок мне врезается что-то твёрдое, холодное. Пульс учащается вдвое. Делаю глубокий вдох, втягивая в себя аромат сухостоя, старого дерева, влажной после дождя земли. Кожей ощущаю дуновение ветра. Он прикасается к моим щекам, и там, где слёзы проложили свои влажные дорожки, становится холодно и колюче.

— Что, даже не наберёшься смелости посмотреть мне в глаза? — Бросаю слишком ядовито и дерзко для положения, в котором оказалась.

Артём матерится сквозь зубы, но делает шаг, замирая перед моим лицом. Перемещает дуло пистолета к моему лбу.

Удары сердца отсчитывают последние секунды.

Слишком громко.

Слишком быстро.

Слишком!

Я не успела толком пожить. Работала, пахала…

А я ведь ребёночка хотела.

Не успела. Только об этом сейчас и жалею.

Артём, ослабляя на миг кисть, тут же перехватывает пистолет покрепче.

Поднимаю на него взгляд — в свете луны его тёмные глаза влажно блестят.

Неужели я в тебе ошиблась?

— Олеся.

— Не проси меня простить тебя за это. Не проси понять.

— Нет.

— Стреляй тогда, — сжимаю челюсти, чтобы не разрыдаться.

Нет, я не смелая, не бесстрашная. Мне очень, чертовски, до жути страшно! До помутнения рассудка. До потемнения в глазах. Но от шока я почти парализована в своих эмоциях.

— Ты вернёшься, — Артём вдруг отводит ствол пистолета в сторону. — Ты вернёшься домой и отомстишь своему ублюдку мужу. Пойдёшь сразу в полицию и расскажешь им всё, как было. Засадишь его за решётку и отмоешь своё имя.

В непонимании открываю рот.

— Уходи, — Артём нервно кусает губы.

Ему это решение даётся не просто, но…

— Что?

— Не мне решать, кому жить, а кому нет. Не мне решать, чья жизнь важней.

— Но Алиса…

— Никогда бы не простила мне такого поступка! Уходи!

Он не смотрит на меня. Ждёт слепого подчинения приказам. Но я не двигаюсь. Опустив голову на грудь, молча качаю головой.

— Уходи, пока я даю тебе такую возможность.

— Нет.

— Ты не поняла? Говорю идти…

— Я не уйду!

— Это, млять, не просьба! — Орёт он, срываясь. — Вали отсюда! Вали, дура!

— Я бежать не стану! — Тоже кричу сквозь слёзы. — Хватит! Я пол жизни прогибалась под его желания, но теперь — нет! Всё! Хватит с меня! Мне осточертело плясать под твою дудку, под его дудку! Почему мы должны играть строго в тех рамках, которые обозначил для нас мой муж?! Почему мы не можем придумать собственные правила?!

— Потому что мы пешки, Олеся!

— Это выбор, — цежу через зубы. — Быть пешкой — это такой же выбор. Мы все проиграем, если не попытаемся ничего изменить.

Артём молчит, сложив губы в тонкую линию.

— Мой муж рассказал всему свету о том, что я сумасшедшая. Мне придётся очень постараться, чтобы привлечь его к ответственности. Но ты… Ты можешь мне помочь!

— Как?! — Артём резко взмахивает пистолетом.

— Тёма, нет! — Раздаётся ор от крыльца.

Вова в несколько размашистых шагов преодолевает разделяющее нас расстояние и сшибает Артёма с ног.

Бах!

Выстрел разрезает ночной воздух. Визжу, зажав уши руками и зажмурив глаза. Вова с Артёмом катаются по траве, рыча и переругиваясь.

— Да отвали! Отвали, млять!

— Ты чё удумал, козёл, а? Грохнуть её решил?!

— Не собирался я её убивать! Все живы? Олеся?

Быстро