Инферниум - Кери Лейк

Он застонал в хлопок и представил мягкую женственную фигуру под собой. Одна с полной грудью и округлостями, и хотя девушке на лугу не могло быть больше четырнадцати, на два года младше его, это было ее лицо, которое он видел в темноте своего разума. Ее стоны тем певучим голосом, который обвивал его чувства. Он быстрее вдавил свой пах в матрас, осмеливаясь не брать свой член в руки, но когда еще одна вспышка боли пронеслась по его коже, он ничего не мог с этим поделать. Просунув руку под себя, он приподнял бедра ровно настолько, чтобы погладить свой ствол, все еще уткнувшись лицом.

Что, во имя Ада, на него нашло?

Он, конечно, сам работал таким образом раньше. Много раз за ночь облегчал боль его члена, но никогда под мелодию боли и фантазий. Каким-то образом эти два пути пересеклись в его сознании, создав восхитительное ощущение, от которого его желудок напрягся, а ягодицы отяжелели и жаждали освобождения. Когда давление усилилось, а воздуха стало меньше, он застонал сильнее, размахивая кулаком с яростной решимостью. Мысли вернулись от девушки к ранам у него на спине и к тому, что он представлял себе гротескным проявлением насилия. Прежняя ярость снова скрутила его изнутри, и прежде чем он смог осознать, что с ним происходит, волна головокружительного экстаза захлестнула его, ударив в затылок вспышкой яркого света. Он издал приглушенный стон завершения в мягкий хлопок, когда струи горячего освобождения вырвались наружу, увлажняя его живот и грудь, как раз перед тем, как он опустил бедра на матрас и выдохнул последнее.

Он никогда в жизни не испытывал ничего более сильного и приятного, но в наступившем за этим спокойствии по задней части шеи пробежал холодок. Осознание того, что не только удовольствие привело его к такой вершине, но и боль. Агония и насилие, причиненные ему.

От этой мысли его желудок скрутило от отвращения, и, вытащив руку из штанов, он содрогнулся, испытывая отвращение и стыд.

Что он сделал? Почему?

Несомненно, с ним было что-то не так. Какому злонамеренному человеку могли прийти в голову такие мерзкие фантазии?

На ум пришли мысли об отце там, в хижине, и страдальческое выражение лица его тети, когда его отец жестоко овладел ею. Яростно. Он не мог себе представить, что причиняет такие мучения. Первый раз барон был с женщиной, когда ему исполнилось четырнадцать. Она была посудомойкой, на четыре года старше его, которая затащила его в чулан после нескольких любопытных взглядов. Они проводили частные свидания каждую ночь, она научила его кое-чему о женском теле и о том, как доставлять удовольствие, а также получать его. Ему всегда нравилась довольная улыбка на ее лице после этого. Это дало ему чувство гордости от осознания того, что он научился так быстро, и она хвалила его навыки, называя его молодым адептусом. Его мать в конце концов узнала и тут же вышвырнула ее из поместья, но семя эйфории было посеяно в голове барона. Дважды он подыскивал девушек чуть постарше из деревни, которые были счастливы услужить ему из-за его титула и внешности, но больше всего хотели замужества и обещаний, которые он не мог сдержать в таком юном возрасте. Поэтому большинство ночей он проводил, поглаживая себя до оргазма, что доставляло ему наибольшее удовлетворение во время купания, когда вода смачивала его кожу. Однако во время этих сеансов у него ни разу не возникло ни единой мысли о боли или насилии. Что-то изменилось внутри него. Ужасающее открытие.

Так ли это было бы с женщиной с тех пор? Извлекать удовольствие из ее страданий?

Словно в наказание, обжигающий горячий толчок, похожий на струйку кипятка, пробежал по его позвоночнику и оставил его одеревеневшим и дрожащим. Худшая из его ран тянулась от одной лопатки до другой. Он зажмурился и так сильно сжал подушку, что у него обожгло костяшки пальцев. Но когда жар в его руке усилился, он отпустил подушку и обнаружил, что по его пальцам пляшут тонкие зазубренные молнии.

Тут его осенила мысль. Мышь в лесу с раздавленным хвостом.

Он исцелил это своими собственными руками.

Узкая борозда на его руке была свидетельством случайного удара плетью от одной из кожаных косичек, и он провел по ней пальцем, представляя свою плоть такой, какой она была до наказания. Он сосредоточился на образе в своем сознании и почувствовал тепло под своей ладонью. Странный, влажный звук заставил его открыть глаза, и когда он поднял руку, то с болезненным восхищением наблюдал, как края раны тянутся навстречу друг другу, запечатывая рану от одного конца до другого, пока ничего не осталось. Ни единого признака того, что кнут когда-либо прикасался к нему там. Ни пореза, ни синяка, ни шрама.

Сбитый с толку, он снова уставился на свою руку, затем положил ее на плечо, неуверенный, требуется ли для заживления прямой контакт с самой раной. Несмотря на это, он представил свою спину, всю ее целиком, исцеленной и безупречной, какой она была до той ночи. Тот же влажный звук, который он слышал несколько мгновений назад, достиг его ушей. Напряжение растянулось по его спине, но он не почувствовал боли. Напротив, прохладное, успокаивающее ощущение окутало его измученную плоть, и он снова откинулся на подушку, наслаждаясь этим. Прошло совсем немного времени, прежде чем это чувство исчезло, и он мгновение поколебался, затем поднялся с кровати, заправляя свое мужское достоинство обратно в бриджи.

Боли не было.

Никакого мучительного ожога.

Он побежал через комнату к украшенному золотом зеркалу, которое его мать купила в Венеции. Там он повернулся достаточно, чтобы увидеть, что почти половина его спины была свободна от каких-либо кровоточащих ран, прежде чем он проверил другую половину, отметив то же самое.

Исцелился, точно так же, как он исцелил хвост мыши в лесу.

Барон поднял руки, уставившись на них, в его голове роилось так много вопросов. Наиболее заметным из которых является то, что еще они могли сделать?

6

ФАРРИН

Старомодная ванна на когтистых ножках казалась зловещим предметом мебели в маленькой ванной, где я стояла, выжимая слишком большую футболку, которую носила вместо ночной рубашки. Мы уже передали Камаэль соседке. Как бы я ни хотела, чтобы она пошла со мной, я не