Опальная жена для кронпринца. Право на любовь - Мария Вельская

— Ну? — Раздражённый вопрос Тристана.

— Не знаю, сколько ее силы ты выпил, но эта кобыла выдержит ещё столько же — и не раз, — пренебрежительный смешок, — я даже не буду ничего делать, сама восстановится через пару дней. Но, — в голосе свекрови что-то лязгнуло, — у нас нет пары дней. Как хочешь, а притащи её сегодня на вечер. Пусть сидит и радует своим бледным видом, тем проще будет запустить новые слухи.

— Подожди со своими слухами, — в голосе Тристана послышалось неприкрытое раздражение, — я уже сказал — мне хочется позабавиться с собственной женой. В конце концов, я ждал этого слишком долго!

— Ла-адно, — нехорошо протянула императрица. Мне не понравилась издёвка в её голосе, — но не слишком увлекайся. Девка просто расходный материал.

— Не волнуйся, в ней нет ничего, что могло бы заставить меня потерять голову. Разве что стать, — смешок, — такая… деревенская… Есть в ней что-то экзотическое.

— Фу, избавь меня от этих тошнотворных подробностей, — в голосе императрицы послышалась брезгливость, — я ухожу.

— Как скажешь, — в голосе мужчины звучала усмешка.

Едва слышный цокот каблуков известил о том, что императрица нас покинула.

Мне вдруг стало тяжело дышать. Невыносимо было лежать вот такой — безгласной, беззащитной, не зная, что придёт в голову моему врагу в следующую секунду.

Я не любила ждать. Предпочла бы атаковать сейчас, в открытую, чтобы стереть гадкую ухмылку с чужого лица. Но…

Кровать просела. Тристан сел рядом со мной. Через мгновение я ощутила, как одну из прядей моих волос наматывают на палец. Наматывают — и отпускают. Наматывают — и отпускают. Снова и снова. Сердце тяжело колотилось в груди.

Давай, милый, иди уже… в уборную! Чтоб тебе оттуда не вылезать.

Я ощутила, как горячая ладонь скользнула по шее к волосам. Прикосновение — всего одно — а я не могла не сравнивать эти руки с другими. В руках кронпринца ощущалась сила. Худые и жилистые, с едва тронутой солнцем кожей и мозолями на пальцах, это были руки воина. Ладони Тристана были совсем другими. Мягкими. Нежными. С тонкой золотой кожей и парой едва заметных уплотнений на двух пальцах, как у писаря.

Они не были слабыми, но были какими-то… липкими. Да, пожалуй. Липкими и потными.

Этот человек был мне так противен, что я не смогла бы лечь с ним в постель даже при угрозе жизни.

Кожу обсыпало холодом. Как слепец, Тристан обвёл пальцем контур моего носа. Нарисовал невидимые узоры пальцем на лице. Погладил пёрышком. Если бы не многолетняя практика… Если бы я сотню раз не притворялась спящей и больной, лишь бы Трис оставил меня в покое…

— Моя Аэри, — в звонком голосе промелькнули холодные собственнические нотки, — ты такая нежная, беззаботная, когда спишь… Мать думает, что я не знаю… Хотела тебя отравить. Хорошо, что ей не удалось, милая.

Я чувствовала, как по спине стекает капля холодного пота. Я не помнила и не знала такого Тристана. Что-то дикое, странное слышалось в его голосе.

Хотелось оскалиться и зашипеть.

— Эти девки слишком скучные. Они млеют при виде меня, едва в обморок от восторга не падают, выпрыгивая из декольте. Думают, что им достанутся деньги, бриллианты, украшения… — пальцы спустились ниже, к моей груди.

На миг воцарилось тяжёлое молчание, но его разорвал хохот.

— Они ничего не получат. Ничего. Они годятся только стать камешками в фундаменте моей славы. — Снова смешок.

Я ощутила, как ровное тёплое дыхание коснулось моей щеки и напряглась ещё сильнее. Я не смогу. Твои ж подштанники, сейчас я просто встану и дам ему по царственной морде, чтобы засунул свои хотелки…

Сердце обмерло. Губы так и не коснулись моей щеки.

— Пахнешь мятой. Луговой травой. Летом… Ах, Аэри, — смешок, — что ж, сегодня вечером мы будем самыми любящими супругами.

Это прозвучало как угроза.

Послышались быстрые щелкающие шаги, тихо хлопнула дверь — и я, наконец, осталась одна.

В воздухе витал неприятный приторный запах, смешанный с чем-то металлическим. Разум оставался холодным. Прошедший день снова полностью перевернул мою жизнь, разломал на части, смахнул небрежно уже нарисованную картину.

Я жадно вздохнула, чувствуя, как тело трясёт от напряжения. Открыла глаза — и тут же столкнулась с сияющими плошками Корри. Мантикор недовольно дёргал усами и шипел, выпуская когти. Судя по всему, ему Тристан тоже не понравился.

— Корри, зови кронпринца, — решительно шепнула я.

Конечно, Тристан тоже наверняка знает расположение части тайных ходов. Но вряд ли поставит там охрану. Не сейчас. Да и кронпринц сам говорил, что часть ходов открываются только его печатью или магией самого императора.

— Передай, что это срочно. Я знаю, в чём главная проблема Тристана, — я помолчала и неохотно добавила, — а ещё, похоже, наш младший принц действительно не гнушается насилия, — из горла вырвался горький смешок, — он может быть связан с убийцей женщин…

Мантикор негодующе уркнул, а потом изящно переступил лапами по одеялу, притерся ко мне, игриво щекоча хвостом, и от всей души смачно лизнул в щёку.

«Ну, рабыня моя», — говорил его взгляд, — «ну, ты чего расклеилась, а? Подумаешь, какие-то человечки оказались немного умнее, чем вы думали. Ой, ты что, ожидала, что твой драгоценный и вправду милашка? Ха! У него даже шерсти нет! Лучше приглядись ко второму, он точно уважает хозяев мира, великих священных зверей, и кормит вкусно. Отборным мясом, между прочим!».

Мантикор снова переступил с лапы на лапу. Окинул меня лукавым кошачьим глазами, встопорщил уши. А потом прикусил мой палец, елозя усами по коже.

Прищурился, как строгий родитель.

«Надеюсь, эта девчонка не попадёт в очередной переплёт», — вздохнул, — «а то двуногие совсем глупые, ничего без меня не могут. Ладно уж. Если она додумается поставить мне не только миску этого жуткого кислого молока, но ещё и отборного парного мясца… Тогда, пожалуй, я соизволю сожрать этого тупого и плохо пахнущего самца. Всё равно он мне не нравится. Всю нору провонял…»

Хвост зверя метнулся из стороны в сторону, крылья затрепетали, тело покрыла плотная пелена отливающих темно-зелёным чешуек.

Через мгновение Корри выпрыгнул в окно, пройдя сквозь стекло, и растворился в сиянии солнца.

Я бессильно откинулась на подушки. С трудом, как старуха, заставила себя сесть. Обхватила руками колени. Я плакала беззвучно. Громче — нельзя, услышат. Содрогалась всем телом, чувствуя, как капля за каплей из меня выходит яд ненависти, бешенства, отчаянья, бессилия.

Только по щеке беззвучно скатилась слеза, растворяясь в одеяле.

Это длилось недолго, нет.

Спустя пять минут я подняла совершенно сухие глаза, глядя перед собой. Губы расплылись в злой