Овечки изгнанной графини - Люсия Веденская

— Этого не хватит для отца.

— Не за один раз, — согласился он. — Но мы не торопимся делать за один раз то, что требует трех.

Аннет смотрела на него. В сумерках его лицо было спокойным — тем спокойствием, которое давалось ему не от равнодушия, а от опыта человека, который уже стоял у этой черты и знает, что за ней.

— Вы не скажете, что я была глупой? — спросила она.

— Нет, — ответил он просто.

— Почему?

— Потому что вы не были глупой, — сказал Этьен. — Вы были напуганной. Это другое.

Аннет почувствовала, как что-то в груди, сжатое весь день в тугой узел, чуть отпустило. Не исчезло — просто стало терпимее.

— Идите спать, — сказал он. — Завтра рано вставать.

— Вы всегда так заканчиваете разговор, — заметила Аннет.

— Потому что это всегда правда, — ответил Этьен, и в голосе его было что-то теплое — не слова, просто интонация.

Он подобрал мешок с шерстью и пошел к своему дому. Аннет смотрела ему вслед, пока он не скрылся за углом сарая.

Потом вошла в дом, убрала со станка недотканное полотно — аккуратно, без злости, — и легла спать раньше обычного.

Ночью ей снился зал со свечами. Занавес на этот раз был открыт — но сцена была пустой. Ни фрейлины, ни старушки с прялкой, ни жеманных дам с веерами.

Просто пустая сцена и свет — ровный, негромкий, ждущий.

Аннет проснулась до рассвета с ощущением, которое не сразу смогла назвать. Потом назвала: готовность. Не уверенность, не торжество — просто готовность начать снова, с правильного места.

Она встала, растопила печь и стала ждать утра.

Глава 18

Правильное золото

Утром она села за прялку еще до завтрака.

Не потому что торопилась — просто проснулась с ощущением, что ждать больше не нужно. Ночной сон со пустой сценой и ровным светом все еще стоял перед глазами, и в нем не было ни тревоги, ни подсказки — просто пространство, готовое принять что-то новое.

Аннет взяла веретено. Положила на колени горсть шерсти — обычной, из вчерашней сортировки, не переливающейся, просто хорошей. И начала.

Руки помнили. Пальцы нашли ритм сами, без уговоров, и нить потянулась ровно — сначала просто нить, потом теплая нить, потом, через несколько минут, золотая.

Аннет выдохнула.

Тепло вернулось — то самое, привычное, родное уже, как запах этого дома. Не яркое и не торжествующее, просто тихое и ровное, как всегда бывало, когда все шло правильно.

Она прядла долго, не останавливаясь, и думала не о цифрах и не о торговце — просто о шерсти, о движении пальцев, о том, как нить ложится виток за витком. Когда наконец остановилась, за окном уже стояло высокое утро и во дворе слышались шаги Этьена.

Он вошел без стука — они давно перестали соблюдать эту формальность — и остановился у порога, глядя на веретено в ее руках.

— Вернулось, — сказал он. Не вопрос.

— Вернулось, — подтвердила Аннет.

Он кивнул — коротко, как кивают на хорошую новость, которую ждали, но не были уверены. Потом достал из кармана письмо и положил на стол.

— Это пришло вчера вечером, — сказал он. — Я не хотел давать, пока вы не поспите. Оно от вашего отца.

Аннет взяла письмо. Этьен остался стоять у стола — не уходил, и она была ему за это благодарна.

Отец писал короче, чем в прошлый раз. Кредиторы назначили окончательную встречу — через месяц, не позже. Если к тому сроку не будет внесена хотя бы половина суммы, начнется судебное разбирательство. Фамильное серебро уже описано. Последняя строчка была такой же, как прежде — не беспокойся, Аннет — но теперь за ней читалось совсем другое.

Она сложила письмо и положила на стол.

— Месяц, — сказала она.

— Я читал, — произнес Этьен.

— Половина суммы.

— Я считал, — сказал он. — Пока вы спали.

Аннет посмотрела на него.

— И?

Он сел напротив, положил на стол лист бумаги, исписанный цифрами — его почерком, ровным и немного угловатым, как все, что он делал.

— Поставка торговцу через десять дней, — начал он. — Если сделать два полных отреза, это даст треть нужной суммы. — Он провел пальцем по строчке. — Если добавить переливающееся полотно — отдельным свертком, по другой цене, — это даст еще четверть. Итого — больше половины.

Аннет смотрела на цифры.

— Вы сказали, что переливающееся — для другого разговора, — напомнила она тихо.

— Сказал, — подтвердил Этьен. — Но тогда не было срока. Теперь есть. — Он поднял взгляд. — Это не то же самое, что вы делали вчера. Тогда вы думали о том, как это выглядит. Сейчас — о том, зачем.

Аннет помолчала.

— Вы уверены, что разница есть?

— Я уверен, что вы уверены, — сказал он. — И этого достаточно.

Следующие десять дней они работали так, как не работали еще ни разу.

Этьен брал на себя все, что можно было взять — шерсть, станок, сортировку, переписку с торговцем, дрова, овец, починку калитки, которая наконец окончательно слетела с петель. Аннет пряла и ткала — с утра до вечера, с перерывами только на еду и на то, чтобы немного пройтись и размять пальцы.

Магия не подводила.

Она шла ровно, без провалов и без неожиданных всплесков — просто работала, как работает хороший инструмент в руках человека, который наконец научился им пользоваться. Аннет ловила себя на том, что перестала думать о ней как о чем-то отдельном от себя. Прялка, нить, тепло в ладонях — все это стало просто частью работы, как ножницы для стрижки или гребень для расчесывания.

Переливающееся полотно она ткала в последние два дня — специально оставила на конец, когда руки были натренированы, а голова свободна от лишних мыслей. Оно вышло иначе, чем то, первое, прерванное: ровнее, глубже, с переливом, который не угасал даже при дневном свете, а жил в ткани как что-то собственное, независимое.

Этьен смотрел на готовое полотно долго, не говоря ничего.

— Вот теперь — другой разговор, — произнес он наконец.

Торговец приехал сам — это было неожиданностью. Аннет думала, что отправит свертки с оказией, но он прислал письмо, что будет лично, и приехал точно в срок — невысокий, аккуратный человек в хорошем дорожном плаще, с тем особенным выражением столичного жителя, который умеет не показывать интереса раньше времени.

Аннет встретила его у калитки. Этьен стоял чуть позади — не демонстративно, просто был рядом, и это было достаточно.

Торговец осмотрел обычное полотно — быстро, профессионально,