Измена. Финальный аккорд - Мари Соль

Но не так увлечённо, как Уля. И то, что меня раздражало в Ульяне. Её вечный уход в себя, рассеянность, эмоциональность… Вот этого всего мне дико не достаёт в Бэле. И как компенсировать эту нехватку, ума не приложу.

Я встаю, разминаюсь. Решаю проветриться. Заодно прикуплю кой-чего. С Белкой сегодня встречаемся вечером. Стабильный секс — это то, чего не отнять. Причём, то, чего Уля не делала, ну, или делала редко, Бэла с лихвой компенсирует мне.

Недавно сосала, пока я играл. Я импровизировал под запись. Мы с ней часто теперь практикуем такое. Называется «ода любви»…

На улице мёрзлый январь. Скоро кончится. Ответ по поездке в Дубай должны дать на этой неделе. Они формируют списки заранее. Чтобы составить программу выступления всех участников.

Сам фестиваль происходит в апреле. Весь апрель будут длиться концерты, один за другим. Всё это в гигантском формате. Дубайская Опера — это грандиозных размеров центр искусств, рассчитанный на 2000 мест. А впрочем, в Дубае всё грандиозное!

Невольно себе представляю, как мы бы смотрелись там с Улькой. В Париже, конечно, куда романтичнее. Чем в песчаных дюнах, на фоне бетона, стекла и сияющих брызг. И ещё вопрос… Если меня всё же включат в программу, то стоит ли брать с собой Бэлу?

С одной стороны, не хочу быть один. А с другой, я боюсь, мы наскучим друг другу! Так подолгу быть вместе могли только с Улькой. Гуляли, любили друг друга, и были как будто одни в этом городе вечной любви.

Да, в Париж, я наверно, уже никогда не вернусь. Ну, уж точно не с Бэлой. Там столько памятных мест. Там каждая улочка помнит нас, прежних. Тех нас уже нет! И не будет, я думаю.

В первый момент я хотел предложить Ульке поехать со мной. Ну, а что? Ведь мы же с ней пара, ещё пока муж и жена. Купим билеты, махнём в Эмираты. Но её тон… Это равнодушие, холодность. Этот её деловой настрой, разом смыли надежды в помойную яму. Ей нужно было со мной развестись. Что ж? Я готов! Вот сейчас я приду и нажму эту чёртову кнопку…

С такими мыслями я дохожу до торгового центра. Войдя, расстегиваю пуховик, снимаю капюшон с головы. Мой стиль в последнее время слегка изменился. Почему-то «форсить» не охота! Как Улька всегда говорила — «форсить». Пальто и плащи отложил, как и обувь модельную. Теперь в моих фаворитах кроссовки и пуховики.

В связи с этим решаю зайти в один модный бутик. Может, что прикупить накануне отъезда? Хотя, стоп! Тут важно баланс соблюсти. В конце концов, меня ещё не утвердили. Я только «на рассмотрении». Именно так мне сказала девица на линии. Так что, я просто зайду, приценюсь и пощупаю.

Спортивная обувь, одежда, с претензией и попроще, висит, лежит и красуется на манекенах. Я молча иду, зацепляя подошвами пол. Неожиданно вижу племянника.

Игорь стоит, изучая кроссовок. Я бы такой никогда не решился надеть! Молодёжь, что с них взять? Подошва размером в три пальца, украшена граффити, яркой цветной полосой.

Подхожу к нему:

— Эй, Игоряс!

Он молчит и чуть потрясывает головой. Понял! Музыку слушает.

Сдёрнув с его головы капюшон тёмно-серого худи, я вижу. Ну, точно! Наушник блютуз.

Игорь пугается, чуть не роняет кроссовок. Даже слегка приседает, как будто боится, что я нападу.

— Ой, эт ты, Артур! Блин! Офигеть, испугался! — вынимает наушник, кидает в карман.

— Как дела? Чё, присмотрел обувку новую? — киваю я на кроссовок в его руке.

— Ды не, дороговато, — тянет Игорь, но по лицу вижу, что обувь понравилась, — Может, на праздник какой у родителей выпрошу. Только теперь не скоро уже.

— Сколько тебе не хватает? Давай поделюсь? — предлагаю по старой памяти.

Всё же мы не чужие друг другу. Я, помню, любил Игорька. Он мне напоминал самого себя в юности. Такой же лоботряс!

— Ды…, - пыхтит Игорь, — Ну, в общем, тыщ двадцать.

— Рублей, я надеюсь? Не долларов? — глаза мои тут же косятся на ценник.

— Ды неее! Ты чего? Тут в рублях, — Игорь со вздохом ставит кроссовок на тумбочку.

Я мельком проверяю на карте баланс. Накопил чуток. Думал, истрачу в Дубае. Но кто его знает, поеду туда, или нет?

— Ну, давай, дашь на дашь? Ты мне инфу по тётке своей. А я тебе кроссы? Окей?

Я тяну парню руку. Он задумчиво жмёт.

— Только чё я могу рассказать? — пожимает плечами.

— Что знаешь, — бросаю, — Ведь знаешь же что-нибудь? Чем живёт, с кем общается? Выглядит как — хорошо, или не очень?

— Ну, — тянет Игорь резину, — Она как от папки съехала, так я с ней реже стал видеться. Она ж щас у бабушки с дедой живёт. Ну, так вот!

— А чего переехала, в курсе? — интересуюсь я у племянника.

И уже думаю, что зря я ему обещал эту сумму. Ничего он не знает! В конце концов, будь он девочкой, может быть, чаще бы виделся с тёткой. А так… Всё одно! Только деньги потрачу впустую.

— Ну, тип места мало у папки в однухе. Ей же летом рожать, — Игорян уже тянется к новым кроссовкам. Цена у которых ещё на десяточку выше.

А меня точно ушатом холодной воды окатили. Может быть, он не в курсе аборта? Типа мелкий ещё, не положено знать.

— Подожди, — говорю, — Так она что… беременна?

Игорь ставит кроссовок на место. Его рот приоткрыт, а глаза выражают такое смятение, будто вот-вот сбежит.

— Ну… Ээээ… В смысле… Я вообще-то не должен был… Блиииин! — наконец издаёт тяжкий стон и закрывает руками лицо, — Папка меня точно убьёт теперь!

— Подожди! — повторяю я, — Папка тебя не убьёт. Мы ему просто не скажем. Так Ульяна беременна?

— Да, — обречённо, теперь опустив плечи и глядя вниз, произносит племянник. Будто вину признаёт.

— То есть она…, - я хочу завершить эту фразу: «Не сделала этот аборт, как хотела?». Но почему-то осекаюсь. А вдруг Игорю про аборт ничего не известно? Как он потом будет думать про тётку? Ну, нет. Промолчу.

— Ты уверен? — сжимаю его за плечо.

Игорь хмыкает:

— Да уж! Не знаю, чего они с папкой и бабушкой это скрывают. Ведь ребёнок же твой?

Я усмехаюсь. Да, дружище, многого ты не знаешь! Но и это решаю оставить за кадром его интересов. Придёт время, узнает.

Вместо этого только киваю:

— Взрослые вещи, не всё объяснишь.

— Хрен поймёшь, — изрекает племяш.

— Ты давай, не ругайся! — толкаю, шутя.

Игорян окончательно сник. Опасается гнева отца, очевидно? Ощущает себя виноватым, что