Измена. Финальный аккорд - Мари Соль

— Я тут документы подписал по тиражу… Сейчас! Да где же они? — принимаюсь копаться в бумагах.

— Теперь тут повсюду бардак! — сокрушается тёть Катя.

Вероника встаёт:

— Ну, вы тут ищите. А мне на работу пора!

— Так, а мы на чём сейчас? — говорит секретарша.

Они смеются:

— Мы сейчас на стройплощадке, не иначе!

— Ничего-ничего, ещё спасибо скажите Тисману, что он облагородил вам рабочие места, — говорю, продолжая искать несуществующие бумаги. Точнее, они существуют, но я их уже передал.

Когда Вероника уходит, простучав каблучками по полу, тёть Катя, зевнув, различает цветок на окне.

— Ой, а это что за красота несусветная? — подходит она к подоконнику.

— Цикламен, — говорю, — Ну, это рабочее название, а имя пока не придумал.

— Ой, — произносит она, — А это Улькин? Я помню, дарила тебе на день рождения! Такой махонький был, смотри, как подрос.

Я усмехаюсь. Да! Пожалуй, сейчас переставлю обратно. Сдвину обратно фикусы. А цикламену найду место сбоку. Так будет лучше! Привычнее как-то. А то…

— Кстати, так и не пойму я, чего от нас Улька ушла? Чего ей там в этом рекламном агентстве, лучше, чем здесь? Ведь мы ж её все так любили! — вздыхает тёть Катя.

Я тоже вздыхаю:

— Что я ей мог предложить? Только должность свою, разве что? А там у неё перспективы. Опять же, мультфильм!

— Да, мультфильм, — секретарша смеётся, отчего на щеках появляются ямочки, — Любаня недавно видала её. Говорит, что беременна. Получилось у них, значит, с мужем всё. Дай-то бог!

Ящик с бумагами выскальзывает из моих рук и приземляется на пол. Отчего одна его сторона окончательно рвётся. И папки теперь остаются лежать под ногами.

Только я не обращаю внимания на это:

— В смысле… беременна? С чего Люба взяла?

— Ой, ну как? — приноравливается тёть Катя, чтобы собрать документы. С её телосложением сделать это непросто. В конце концов, плюнув, садится на стул, — Женщины это сразу видят! По лицу, по глазам, по животику. Там хоть он мал ещё… как я поняла месяц третий-четвёртый, но остальное не скроешь! От женских-то глаз!

— А… г-где она её видела? — сидя на корточках, я заикаюсь.

Хочу взять секретаршу за плечи и хорошенько встряхнуть. Нельзя так со мной! Я ведь не каменный. Я ж и поверить могу! Приму за чистую монету, а потом что?

— Так в консультации женской, — машет рукой Катерина, — Она на приёме была у врача, который беременных смотрит.

Лоб её хмурится, стыкуя факты. Так что же первично? Врач, или признаки? Я видел Ульяну, но не заметил каких-то там признаков. Ну, может быть, это потому, что я не женщина? А женщины видят!

Мне так хочется спросить у тёть Кати, какие такие признаки выдают в ней беременность? Может быть, Любе привиделось? Да и к врачам ведь все женщины ходят. С чего же Любаня взяла, что он только беременных смотрит?

Нет, всё это глупости! Бред. Ведь я же встречался с ней только недавно… Недавно то было, а может, давно? Сколько времени минуло? Месяц? А может, и больше. Я помню, пальто, в котором Улькина фигурка утопала, как в спальном мешке. А лицо и глаза… Ну, на них не написано!

— Подожди! А…, - пытаюсь спросить. Только, что?

— Маркуш, ты уж сам собери, а то у меня спину что-то прихватило, — сетует Катя и машет рукой.

А, поднявшись, бросает вполголоса:

— Я так рада за вас с Вероничкой. Вы, мальчик мой, очень красивая пара! А то сердце болело за то, что ты не устроен. Такой умный, красивый и статный мужчина, а по жизни один.

Я усмехаюсь, решив промолчать. Не до того мне сейчас! К тому же, боюсь сболтнуть лишнего.

Начинаю сгребать документы обратно. Но когда секретарша уходит, то бросаю всё к чёртовой матери, и просто тупо сижу на полу. Дышу так, как будто бежал по ступеням наверх. Голова идёт кругом! Ульяна беременна? Но это просто не может быть правдой. Выходит, она обманула меня? Значит, наш ребёнок… Наш с ней ребёнок! Выходит, он жив?

Во рту так сухо. Я и сам сейчас как погибающий от жажды цветок. Напиться бы! Только сперва убедиться, что всё это правда. Достаю из кармана смартфон.

«Уля», — написано в книжке. Хочу позвонить ей, но решаю нагрянуть внезапно. Сбежит ведь, опять! И теперь не одна сбежит от меня, а с ребёнком.

Боже ты мой, я же стану отцом! Я, Марк Тисман — отцом. Нашего с Улей ребёнка. Я беззвучно смеюсь, закрываю глаза. И внутри у меня распускается что-то. Какой-то невидимый глазу цветок. Он всё больше и больше. Он ростом с меня.

Поднимаюсь рывком. Подхожу к подоконнику. И, приподняв цикламен и отставив его ближе к свету, я сдвигаю обратно два фикуса. Иммануил и Шарлотта, как будто, дождавшись друг друга, сливаются пышной листвой, шелестят.

— Я стану отцом, остальное неважно, — прижимаюсь ладонью к стеклу. А в стекле мой охваченный радостью лик, там моё отражение. А ещё отражение фикусов.

Уленька, если б ты знала, как я мечтал, как молил, как молился ночами! И вымолил, выпросил, сделал, что мог. Целую подушечку пальца и прижимаю его к листику фикуса с розовым пятнышком.

Девочка там, или мальчик? Без разницы. Самое важное — ты сохранила его.

Глава 14. Ульяна

Даже после работы, я неустанно рисую. Почему-то похожесть Кирилла на Бусю так вдохновила меня. И столько новых мыслей появилось для сценок пчелиных. Вот, например! Уся знакомит Кирилла… Точнее, Бусю! Со своими родителями. Папа у Уси такой, большой и добродушный пчёл с густыми усищами. А мама, весёлая пчёлка, с чёлкой торчком.

Хихикаю и прорисовываю ту самую чёлку. Интересно, а какие родители у Буси? Точнее, у Кирилла. Наверное, он похож на отца? Представляю их тоже весёлыми, добрыми. Кто-то из них — непременно в очках. Может, оба!

Хмыкаю, подумав, а выпадет ли мне шанс с ними познакомиться? Так не хочу выдавать желаемое за действительное. Ведь я ещё не остыла от брака с Артуром. От предательства Тисмана. Не хочется ставить заплатки на прежние раны. Но Кирилл не заплатка! Он хороший. Он — друг. Пока друг! Но из дружбы вполне может вырасти что-то большое и очень приятное…

Мама на кухне готовит. А папа в зале смотрит телевизор. Его любимый канал про рыбалку. Моцарт в лежанке, наверное, спит.

В дверь звонят. Мама с кухни кричит:

— Уль, открой!

Отца всё равно не допросишься.

Я иду