Реверс - Кейт Стюарт

— Ты правда веришь во всю эту космическую чушь про 11:11, пап?

— Блядь, да. Я не раз пытался отмахнуться от этого логикой. И даже когда мне это удавалось, всё равно оставалось ощущение, что за одной причиной скрывается другая. Я перестал пытаться это объяснить много лет назад.

— Понимаю, о чем ты. Еще десять минут назад не понял бы. Но поверь, меня сейчас трясет.

Он качает головой, взгляд настороженный.

— Факты есть факты. А то, что происходило с нами за эти годы — особенно в нашей семье, — большинство назвали бы цепочкой совпадений. Я же называю это маленькими чудесами. — Он резко выдыхает. — Я вымотан. Я поеду в отель. Напиши, когда он очнется.

— А если не очнется? — спрашиваю я. Между нами повисает долгая, тяжелая пауза.

— Тогда это будет трагедия, — отвечает он, бросив взгляд на Эл-Эла и отводя глаза.

— Я не ненавижу его. И, если честно, я уже почти не злюсь. Но не понимаю почему, — признаюсь я.

— На аппаратах жизнеобеспечения он выглядит довольно безобидно. И, возможно, потому, что ты наконец увидел за всей его херней человека, который страдает. — Он смотрит на меня. — И потому что я вырастил хорошего мужчину.

Я сглатываю и снова смотрю на Эл-Эла.

— Что, блядь, нам теперь делать с туром? Я не хочу оставлять его в больнице. Не думаю, что вообще смог бы выйти на сцену, если он… вот так. Здесь.

— Всему свое время, — говорит отец. — До тура еще есть время. Мы во всем разберемся.

— Да? — мне удается выдавить улыбку. — Ты что, вернешься из отставки?

— Да ни за что, — смеется он. — И вообще-то я барабанщик.

— Лучший из ныне живущих, — добавляю я.

Он хлопает меня по плечу на прощание.

— Люблю тебя.

— Я тебя тоже, — отвечаю я, и он оставляет меня в палате с Эл-Элом, который сейчас дышит только благодаря аппарату.

Я открываю сумку и достаю зубную пасту и щетку, чистую футболку и дорожный кусок папиного мыла Irish Spring. Не могу сдержать улыбку, увидев его, и направляюсь в крошечную ванную в палате, чтобы принять душ. Сегодняшняя ночь определенно пошла совсем не по тому сценарию, которого я ожидал.

Отвлеченный всем, что произошло за последние четыре часа, я уже выдавливаю пасту на щетку и только тогда понимаю, что по старой привычке поставил телефон у раковины. Так, как делал раньше. Месяцами.

Разница лишь в одном.

По ту сторону экрана — тьма.

Внутри меня обрушивается раздирающая боль, когда я снова и снова прокручиваю в голове каждую деталь последних часов.

Она подписала.

Измученный и уязвимый до костей, я снова и снова возвращаюсь мыслями туда, где они застряли весь последний год. Я устраиваюсь на только что доставленной кровати, поставленной рядом с койкой Эл-Эла. Она оказывается куда удобнее, чем я ожидал. Благодарный за удобство, я сажусь, поправляю подушки и подтягиваю сумку к себе на колени.

Проглотив Тайленол и запив его водой, которую оставил отец, я снова смотрю на Эл-Эла. По словам специалиста, он всё еще далек от стабильного состояния. Прогноз остается неопределенным. Но одна лишь кома говорит сама за себя.

Эл-Эл пренебрегал своей болезнью ради того, чтобы играть в рок-звезду. Чтобы не выпадать из ритма группы и этого образа жизни. Он хотел этого настолько сильно, что поставил на кон собственную жизнь — и затаил на меня злобу за то, что я, по его мнению, не вытянул ситуацию. Он был на грани весь этот тур.

Меня накрывает вина за то, как легко я навесил на него ярлык и отмахнулся. Я записал его в разряд условно функционирующих наркоманов. А всё это время его тело просто предавало его. Даже если его неправильные поступки и заслуживали определенной реакции с моей стороны, именно его зависть — желание быть на моем месте, с моими возможностями и преимуществами — сделала нас врагами. Он хочет того, что есть у меня. Моего здоровья. Моей карьеры. Моего присутствия на сцене. И любви достойной женщины.

После расставания с Натали я начинаю понимать, хотя бы отчасти, что он был прав. Я медленно разрушаюсь изнутри. И чем дольше это продолжается, тем ближе я становлюсь тем музыкантом, которым поклялся никогда не быть.

Этому конец.

Сегодня же.

Я не могу позволить, чтобы еще хоть мгновение моей жизни ускользнуло сквозь пальцы, как бы ни болело сердце. Пусть сейчас я сломан, я бы всё равно прошел через это снова. Ради того, чтобы снова почувствовать то, что чувствовал, когда у меня было время любить ее. Как бы катастрофически всё ни заканчивалось, я знаю наверняка: я сделал бы это снова. Без колебаний.

Проводя руками по волосам, я нащупываю пакет с едой, который положил отец, и задеваю край рукописи, лежащей там уже несколько месяцев. Бросив взгляд на Эл-Эла, я откладываю сэндвич и переворачиваю пластиковую обложку.

Drive

Мемуары истории любви через музыку

Стелла Эмерсон Краун

Листая первые, еще черновые страницы, я вижу, как из-под сценария в мой бок соскальзывает небольшой конверт, адресованный моей матери. Я открываю его и сразу узнаю почерк отца.

Стелла,

Я уже два дня сижу в этом отеле и жду, когда смогу на тебе жениться.

Ирония в чистом виде. Я ждал тебя так долго, что иногда мыслями возвращаюсь в то время, когда нас еще не было. Когда я чувствовал себя беспомощным, потерянным, когда казалось, что жизнь никогда не даст мне шанса, сколько бы я ни бился.

Ты стала этим шансом. И потерять тебя было настоящей агонией.

Единственное, что не давало мне сломаться, — мысль о том, что этот день всё-таки настанет. И надежда, что ни у кого из нас не будет ни секунды сомнений, чтобы заявить право на то, что всегда было нашим.

Я скучал по тебе так, что у меня кровоточила душа.

Я скучал по тебе тогда, когда не должен был.

Я скучаю по тебе сейчас.

И меня не смущает, что это, черт возьми, больно. Потому что эта боль напоминает, насколько тяжелой была та часть моей жизни без тебя.

Свет в конце всего этого в том, что уже через несколько часов ты возьмешь мою фамилию. Ничто и никогда не значило для меня больше. И не будет