Серебряные нити Шардена. Пепел и тис - Мари Ларина

камзола были подвернуты, открывая сильные предплечья, на которых блестели несколько браслетов из матового серого металла и тёмного агата. Брюки — узкие настолько, что подчёркивали… всё и даже больше. Завершали образ его любимые высокие чёрные сапоги с железными носами, начищенными до блеска. Белые волосы, как и всегда, были собраны в небрежный низкий хвост, но несколько прядей выскользнули и мягко обрамляли лицо.

Я одобрительно покивала, одобряя его облачение, и Ирис шутливо поклонился.

— Чаю? — предложил Торш, не отрываясь от перебора синегривки.

— Чего покрепче не найдётся? — друг плюхнулся на высокий стул с зелёной подушкой, что стоял напротив стойки.

— Сегодня в меню только чай. — отрезал Торш.

— Бездушно. Ладно, давай. — Ирис театрально вздохнул, а я вернулась за стойку. — Какие новости? — друг решил не тратить время на предисловия.

— О! С чего бы начать! — хихикнула я, а Ирис сразу недоверчиво нахмурился. Торш обменялся странными взглядами с другом, разлил по белым фарфоровым чашкам чай из плачущей мяты с лимоном и поставил их перед каждым из нас.

— Вы что-то узнали? — друг провёл пальцем по ободку чашки.

— Как тебе сказать… — начала я, думая, с чего действительно будет лучше начать, но не успела продолжить: дверной колокольчик вновь разразился приветливой трелью, и в лавку вошла Эльса Верин собственной персоной. Я удивлённо бросила взгляд на часы и поняла, что рабочий день (вот это приятная новость!) закончился десять минут назад.

— Как здорово, что мы здесь все сегодня собрались! — пропела подруга, изящным жестом отправляя пальто и сумку на вешалку. — Привет, Торш!

Торш засиял, увидев Эльсу.

— Дор-р-р-рогая Эльса, твой визит — честь для наших стен, — промурчал он. — Чаю?

— Разумеется. Кстати, я же тебе обещала, — Эльса, опомнившись, процокала каблучками обратно к вешалке и принялась рыться в сумке. — Вот, это тебе. — она достала что-то, завёрнутое в алую салфетку и положила его на стойку перед Торшем.

— Мне? — он удивлённо вскинул серые брови, но взял свёрток в лапки, принюхался… и его мордочка тотчас прояснилась. — Яблочный пирог!

Я рассмеялась. Точно, Эльса же обещала ему испечь яблочный пирог, когда я запретила ему есть скраб Эльсы с ароматом яблочного пирога.

— Сама пекла? — удивлённо спросил Ирис.

— А кто ж ещё? — она подбоченилась. — Там как раз четыре куска. Нам всем хватит.

Пирог оказался невероятно вкусным и ароматным, осенним. Лёгкая терпкость корицы перекликалась со сладостью яблок и сахарной патоки. Эльса всегда прекрасно готовила.

— Так что вы узнали? — вновь задал вопрос Ирис.

Мы с Верин переглянулись.

— Ты что-то знаешь? — нахмурился Ирис, смотря на подругу.

— Serratura, — произнесла я, и дверь тотчас заперлась. — Umbra, tene sussurrum! — я выхватила из ближайшей тени серебристую нить и обвела ею всю лавку, накладывая заклинание тишины.

Торш присвистнул, разрывая звенящую пелену тишины, что отрезала от нас все звуки внешнего мира.

— Кажется, дело серьёзное?

— Ты даже не представляешь, насколько. — мрачно начала я, пододвигаясь ближе к стойке. Ирис напрягся, обратившись в слух.

Наш рассказ для него вышел долгим и сумбурным — мы с Эльсой рассказывали обо всём наперебой, добавляя как можно больше деталей и подробностей нашему повествованию. Брови Ириса к концу рассказа, кажется, спрятались в его волосах, а сам он стал тона на два светлее.

Воцарилась долгая пауза, которую никто из нас не желал нарушать, думая каждый о своём.

— Прах. Вот это я хреново я обошёлся с малым вчера, — наконец, хмыкнул Ирис. — Что-то… ну прямо совсем ему не везёт.

Торш рядом тихо икнул, а затем прокашлялся.

— И правда. Не повезло ему. — печально подметил он.

— Но это не отменяет того факта, что он вёл себя как говн…

— Ирис! — я ткнула его кулаком в плечо.

— Туше, — он поднял ладони. — Ладно, дамы, я серьёзно. Не фортануло юнцу. Фантастическое невезение. Но мы же не можем просто взять и открыто обвинить Вараста? Это прямая дорога в Ауланнар. Кто он, а кто мы?

— Разумеется, не можем, — раздражённо цокнула языком Эльса. — Нам нужны неоспоримые доказательства, и много. Очень много! И я практически уверена в том, что мальчишка, Солейл, что-нибудь выкинет. Каким бы он не был безбашенным, я уверена — он любит отца и попытается нам помешать.

— Печать Безмолвия, — напомнила я.

— Очень милая деталька, которая немного упрощает наше взаимодействие с ним, да, — согласился друг. — Но не обязательно же что-то говорить для того, чтобы воспрепятствовать смерти отца. — развёл руками Ирис. — Вараст всё-таки не специи на рынке украл, а связался с девиантным теневиком. Или теневиками. Вмешался в сознание всей Академии Шардена, и всё это — занимая пост правой руки главы Шардена. За это элериарх по головке не погладит. Представляете, каково перед всем государством признаться, что проблема была в твоём самом верном приближённом? — хохотнул он.

— Прахова бюрократия, законы и этика. Почему мы не можем просто убить Вараста? — Эльса сжала пальцами переносицу.

— А чем мы тогда будем лучше него? — удивлённо подняла брови я.

— А мне нравится твой вариант, лисичка. — Ирис довольно улыбнулся и подмигнул Эльсе.

— Я шучу, болван. — Эльса воздела взор светло-зелёных глаз к потолку и принялась объяснять. — Даже если мы его убьём, это не решит корень проблемы: наш теневик, что разгуливает по Шардену и балуется со Сферой Отклика, создавая новых теневиков — Солейл тому пример — никуда не денется. Мы не сможем выйти на него и узнать, почему артефакты Претория Тени не реагируют на него. В конце концов, мы не сможем даже узнать, кто это и…

— Я понял, понял, — отмахнулся Ирис. — Что мы будем делать с Солейлом?

— А что с ним делать? — спросила я. — Вариантов не так много. Вернее, их нет вообще. Мы не можем его запереть в темнице — он практически ключевая фигура происходящего в данный момент, и легенда с обучением у Магистра должна поддерживаться. Мы не можем наложить на него ещё какое-то заклинание. Ирис прав — Солейл может помешать нам другими способами. Например, всячески выступать на стороне отца, если всё-таки сложится так, что мы сможем предоставить доказательства. Или он просто откажется нам помогать.

— Невесело.

— Остаётся только одно — лишь поговорить с ним и надеяться на его благоразумие.

Ирис расхохотался.

— Благоразумие? Сколько ему? Восемнадцать? Девятнадцать? И ты ждёшь от него благоразумия в ситуации, когда любимому папочке грозит виселица? Да, я сам недалеко ушёл, но меня воспитала улица! Я смогу выбраться из любой дыры и западни, в которую меня загонит судьба-проказница! — гордо заявил друг. — А этот белоручка со смертью отца или его заточением в Ауланнаре потеряет всё! Деньги, титул, положение в обществе.

— Но… — начала возражать я.