Серебряные нити Шардена. Пепел и тис - Мари Ларина

— Великий и страшный Магистр Тени знает, что такое «сострадание»? — я невесело хохотнула. — Удивительно. А я-то думала, что слово «сострадание» для тебя сродни ругательству. Ты что, умеешь испытывать эмоции? — резко вырвалось у меня.

Он поднял на меня глаза — и на секунду я пожалела, что вообще открыла рот.

— Ты хочешь поговорить о том, что случилось вчера? — тихо спросил он. О. Вот этого я не ожидала. Но, раз ты сам начал этот разговор — давай поговорим.

— А ты хочешь? Или просто хочешь сделать вид, что ничего не было? — парировала я, не отводя взгляда. Раз начали — надо идти до конца. Эльса дала совет поговорить. Эльса плохих советов не даёт.

Магистр тяжело вздохнул, откинувшись в кресле. Острый подбородок, сжатые губы. Он был предельно собран, но напряжение, странное напряжение, что почти всегда висит между нами, когда мы остаёмся наедине — можно было ощутить кожей.

— В саду, — начал он, медленно подбирая слова. — Ты не должна была вмешиваться.

— Не должна была? — переспросила я, чувствуя, как во мне вновь потихоньку закипает знакомая злость. — Прости, что влезла между тобой и мальчишкой, которого ты решил убить.

— Я не собирался его убивать.

— Нет? А твои действия вчера говорили другое.

Он резко встал, прошёлся по кабинету вперёд-назад, но конечной точкой избрал окно, повернувшись ко мне спиной.

— Он позволил себе… лишнего, — наконец произнёс Эврен. — Он не понимает границ. Он не понимает, кто перед ним. Я не мог оставить это просто так. Печать Безмолвия была необходима. И ты это понимаешь. Не лги мне, что ты не согласна с моим решением.

Я прищурилась, откинув волосы за плечо.

— Мне это стоило многого, но да. Это отвратительно, и, к сожалению, я согласна с этой мерой.

Эврен кивнул, принимая мою позицию.

— А… А ты понимаешь, кто перед тобой? — горло пересохло, и мой голос сорвался. Сейчас я задам тот самый вопрос. — Что ты тогда сделал, Эврен? В баре? Не лги мне. — повторила я его же слова.

Он замер, вытянувшись, как струна.

— Я… — он выдохнул, отворачиваясь в сторону и обращая взгляд в стену. — Это была ошибка.

— Ошибка, — я горько усмехнулась и коснулась пальцами шеи. Место, которого позавчера коснулись его губы, всё ещё будто жгло при воспоминании об этом. — Ошибка.

Молчание повисло в воздухе, и я слышала только своё дыхание — неровное, сбитое. Эврен медленно повернулся, и в его взгляде больше не было холодной надменности. Только какое-то непонятное чувство, которое я не могла распознать.

— Я не должен был. Я нарушил границы. — он сказал это почти шёпотом. — Но ты… я… всё во мне кричало, чтобы я остановился, и всё во мне — не послушалось.

— Серьёзно? Это всё, что ты можешь сказать? Оправдания? — я нервно усмехнулась. — Тогда объясни: что это всё значит? Почему ты нарушил эти границы?

Да к праху эти границы. Что ты сам себе выдумал? Почему ты сам себя ограничиваешь? Почему не берёшь то, что хочешь? Он развернулся ко мне и подошёл ближе. Настолько, что я почувствовала тепло его кожи и аромат пепла и тиса. Я посмотрела на него из кресла — снизу вверх.

— Я не знаю. — тихо произнёс он, склонив голову.

Всё моё тело будто бы одновременно хотело и отпрянуть, и остаться. Сердце билось быстро и оглушительно громко. Вмиг стало жарко.

— Ты снова будешь делать вид, что ничего не произошло? — также тихо спросила я. Хватит откладывать этот разговор на потом. Так не может дальше продолжаться.

— Нет, — почти шёпотом ответил он. — Но, Айлин… если я позволю себе думать об этом дальше, то уже не смогу остановиться.

Его голос — низкий, приглушённый, проникал в каждую клетку моего тела. Я взглянула в его тёмные глаза и поняла: если мы продолжим — границы «правильного» между нами рухнут. Но, может быть, они и так уже рухнули там, в архивах. Если у него и есть какие-то границы — у меня их не было никогда.

— Не сможешь остановиться? — повторила я, чувствуя, как ладони становятся влажными. — А разве надо останавливаться? Ты сам себя ограничиваешь. Сам себе выстраиваешь какие-то границы. Что тебя может остановить, кроме этого?

Он стоял слишком близко. Слишком. Между нами — меньше шага, и я могла легко протянуть руку, коснуться его, ощутить под ладонью жар живого тела, услышать, как его сердце гулко бьётся в такт моему. Вдохнуть аромат пепла и тиса полной грудью с его кожи.

— Ты. — коротко ответил он. — Меня всегда остановит твоё «нет». Там, в баре — ты сбежала. Не делай этого, — сказал он, едва заметно качнув головой, после того, как заметил, что я открываю рот, чтобы возразить. — Не провоцируй меня. Откажи мне. Скажи «нет».

— Я провоцирую? — я усмехнулась, поддаваясь искушению и наклоняясь чуть ближе к нему. Моё лицо было чуть ниже уровня его груди, и мне пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть в его глаза. — Я до сих пор не поняла, чего ты от меня хочешь.

— Я хочу, чтобы ты перестала быть безрассудной, — произнёс он медленно. — Чтобы ты, хитрая, хотя бы раз подумала, прежде чем…

— Прежде чем что? — перебила я.

Тонкая жилка на его шее забилась сильнее. Он сжал кулаки, и серебряное кольцо Совета блеснуло в солнечном свете.

— Прежде чем снова заставишь меня нарушишь границы, — он осёкся. — Которые я выстраивал столько лет.

Я замерла. Сердце на миг словно перестало биться.

— Что? — прошептала я.

— Не делай вид, что не слышала, — отрезал он. Хаэль опустил взгляд чёрных глаз. Я видела, как дрогнули его губы, как мелькнула на его лице тень злого сожаления. — Я не имею права на тебя, — выдохнул он, решительно делая два шага назад, но его голос в звенящей тишине звучал так громко, будто он произносил эти слова рядом с моим ухом. — Ты — моя подопечная. Я — твой куратор, я — твой бывший опекун. И если я позволю этому случиться — кем я буду? Как мне смотреть тебе в глаза после такого?

Кем он будет после этого? Всё так же моим куратором? Или тем, кто воспользовался глупой девчонкой, что питала к нему слабость? Он молчал. Я тоже. Каждый думал о своём. Хаэль рвано выдохнул и порывисто преодолел расстояние, разделяющее нас. Он склонился надо мной, поставив руки на подлокотники моего кресла. Я нервно сглотнула, смотря в его тёмные, а сейчас — практически чёрные — глаза.

— Откажи мне здесь и сейчас, Мирст. Прошу, — его