Глядящие в вечность: Против лома нет вампира. Не сотвори себе вампира. Клыкастые страсти - Галина Дмитриевна Гончарова

хотя бы что-то получу взамен. А вот если связаться с ИПФ, то там я огребу кучу комплиментов, разовью в себе жуткое самодовольство и у меня будет сомнительное чувство морального удовлетворения от борьбы с нечистью. Вот честно – оно того стоит, чтобы влипать в крутые разборки? На мой взгляд – нет! Вампиров за глаза хватит!

Третья же причина… Мои родные. Они в это быть замешаны не должны. А зная церковь… они и мать втянут, и деда, а торговаться с ними… нельзя бороться с системой. Можно спорить с одиночками и индивидуалистами, которыми являются клыкастики, но машина церковников – подомнет и раздавит всех.

Я посмотрела прямо в глаза Константину Сергеевичу.

– Я всегда придерживаюсь поговорки «Коготок увяз – всей птичке пропасть». Поверьте, я серьезно обдумала ваше предложение, но принять его не могу. Свои причины – а есть еще несколько весомых аргументов против вас – я перечислять не буду. Если у меня будет какая-то важная для вас информация – я помогу вам. Но использовать свои экстрасенсорные способности, чтобы охотиться на паранормальные формы жизни, я не стану. Простите – не люблю инквизицию. Засим разрешите откланяться.

Я хотела встать из-за стола, но Константин Сергеевич протянул ко мне руку. Не удерживая, а просто прося задержаться. Я на секунду остановилась. Он достал из-под стола большую черную папку и открыл ее. Мне в глаза бросились цветные фотографии.

– Что это? Подборка с мест разборки?

– Юля, вы не понимаете, что говорите!

– Зато я отлично понимаю, что Контора гораздо опаснее гильотины.

– Это глупое предубеждение, Юля. А вот ЭТО – правда. Посмотрите, что творят с людьми ваши так называемые паранормальные формы.

На стол передо мной легли несколько фотографий веером. Я взяла их в руки, перелистнула. Гм, хорошо, что я сегодня ничего не ела. А может, и не хорошо. Стошнило бы меня или нет – это еще бабушка надвое сказала, а вот что я на ногах с трудом держусь – это точно. Но Вадим должен что-нибудь купить пожрать. Фотографии были подобраны великолепно. И на всех были изображены тела. Человеческие тела. Какие-то из них были полностью голыми, иные с минимумом одежды. Часть тел была со следами укусов. Фотограф постарался, запечатлевая следы от клыков. Они на фотографиях получались лучше всего. Яркие, алые, пугающе живые на мертвой белой коже… Я машинально отметила, что укусы приходились в основном на месте артерий. Сонная артерия, потом вена под ключицей, вена в локтевом сгибе, на сгибе бедра, ближе к паху… Может, были и еще укусы, но я не старалась смотреть и запоминать. Мне на сегодня и без того гадостей хватит. Но одну деталь я отметила. Общую для всех фотографий. Ее не смог смазать даже фотограф.

– И что дальше?

Я спокойно передала фотографии обратно. Не бросила, не оттолкнула. И рука у меня не дрожала. Пять баллов мне за выдержку и хладнокровие, которых никто не ожидал. И меньше всего – ИПФовец.

Константин Сергеевич удивленно смотрел на меня.

– Юля, вы совершенно спокойны.

– Я действительно спокойна. Как и эти люди. Если вы не заметили, у всех на фотографиях одно и то же выражение лица. Спокойное и, простите, как во время оргазма. Они умерли, ей-же-ей, не худшей смертью. Если бы мне предоставили выбирать – я бы и сама выбрала что-то подобное. Уйти – улыбаясь и не заметить смерти.

– Это вампирский гипноз! – сорвался Костик. – Эти твари подчиняют ваше сознание… Юля, вас едва не подчинил Князь Города! Это…

– И это, и то самое. Меня он потом подчинить уже не смог. Простите за циничную истину, но кто может выжить – тот должен жить. А кто не может выжить – пусть умрет и не засоряет генетику. С тех пор, как медицина научилась сохранять жизнь нежизнеспособным людям, мы получили огромную популяцию болезненных людей. Больных физически, что не так страшно, и больных психически, что смертельно для любого общества. Вы не такой. Я не такая. И все имеют право на жизнь. – Я сознательно опустила слово «люди». Все – это действительно все, начиная с амеб и кончая вампирами. Мой голос был спокоен и холоден, как никогда. На секунду мне даже показалось, что у меня на губах намерзли мелкие кристаллики льда, – и я провела по ним рукой, чтобы стереть лед. Ничего не было. Но ощущение сохранялось. – Каждый живущий на земле может и умереть. Эти люди умерли от укуса вампира, но что если бы на них кирпичи упали? Вы бы так же злились? И так же показывали бы мне эти фотографии? Я устояла перед гипнозом. Если бы они устояли – остались бы живы. Я проверила это на себе. И, поверьте, обошлась бы без подобных проверок. И меня не тянет никому сочувствовать. Что еще?

– Простите, Юля, но вы меня поражаете!

– Я всех поражаю. А что?

Я уже устала изображать из себя милую девочку.

– Юля, вы должны понять – ваши силы могут и обязаны использоваться во благо людям!

Лозунг был искренним, убежденным, ИПФовец действительно верил сказанному. Жаль.

– Я никому ничего не должна, – отрезала я. – Вы едете на вечеринку?

– Еду.

– Отлично. Тогда – до свидания.

– До свидания.

Я решительно встала из-за стола.

– Юля…

Я раздраженно повернула голову.

– Ну что еще?!

– Не хотите взять с собой фотографии? Вам стоит посмотреть, что делают с людьми эти существа. Они только похожи на нас, Юля, но они – злобные твари! И их нужно уничтожать!

Я закатила глаза. Он говорил вполне убежденно, честно, от души. И что-то шевельнулось внутри меня. Но не откликом, а предупреждением. Этот человек опасен.

Я посмотрела на него внимательнее и бросила последнюю карту.

– Гитлер, без всяких вампиров, погубил столько, что ни одному клыкастому и не снилось. А революции? Войны? Хиросима и Нагасаки? Не-ет, Константин Сергеевич, вы бьете не в ту мишень. Прежде чем защищать людей, сделайте их людьми. Чтобы никому и в голову не пришло то, что я вам сказала. Про жизнь и генетику. Вот когда люди станут такими, тогда я употреблю все силы, чтобы служить и защищать. А до тех пор – извините.

Я резко повернулась и вышла. Наскоро накинула куртку и выскочила на улицу. Мы с Вадимом договорились встретиться за двести метров от бара. Я надеялась пробежать их за пару минут и не замерзнуть, но ледяной ветер ударил мне в грудь – и я поняла, что погорячилась. Попыталась запахнуть куртку, но замок заело. Я бросилась через улицу.

Взвизгнули тормоза, огромный серебристый джип