Снега Ниссы - Изабелла Халиди

о том, что я приближаюсь к твоему рту, а? — поднеся пальцы к ее лицу, он снял с нее маску. — К тому времени, когда я закончу с тобой, маленькое чудовище, ты даже не вспомнишь, где находится твой рот, — он облизнул губы, когда увидел, что ее сочный ротик вот так приоткрылся, представив, что вместо этого он облизывал ее пухлые губки.

Ее грудь тяжело вздымалась, Дуна сглотнула. Сжимая кинжалы, она кипела от злости:

— Я уверена, что найду кого-нибудь, кто поможет мне найти его. В конце концов, для чего нужны мои товарищи? — она ухмыльнулась, как будто знала, что задела его за живое.

— Черт возьми, ты это сделаешь.

Ярость поглотила его, приблизив свое лицо всего на дюйм к ее, его раздражение достигло неконтролируемого уровня при одной мысли о том, что другой мужчина прикасался бы к этим губам. Нахмурив брови, с дикими от гнева глазами, он прорычал:

— Я накажу каждого мужчину и женщину, которые прикоснутся к тебе, а потом заставлю тебя смотреть, как я делаю это снова, снова и снова, пока ты наконец не вбьешь в свою хорошенькую головку, что я не терплю непослушания.

Ее опьяняющий аромат лаванды и миндаля заставил его чувства обостриться.

— Тогда нам повезло, что я не твоя невеста, — она бросила на него ледяной взгляд, мгновенно охладивший его пыл, — потому что мне бы не хотелось иметь на своей совести так много жизней.

Ну, трахните меня.

— Моя невеста тебя не касается, не смей больше о ней говорить, — он выпрямился во весь рост, отступив назад, избавляясь от ее удушающего присутствия. — Ты должна обращаться к ней, как требуется, титулом «Ее Высочество» или «Принцесса Лейла». Не заставляй меня наказывать тебя. Я не потерплю непослушания.

— Конечно, генерал, — Дуна сделала низкий реверанс, насмехаясь над ним, вырывая свою маску из его карающей хватки, — я никогда больше не совершу той же ошибки.

Снова надев маску на лицо, она вложила кинжалы в ножны и направилась к выходу из бойцовской ямы.

Он встал перед ней, яростно сжав кулаки по бокам, и произнес убийственным голосом:

— Я не давал тебе разрешения уходить, солдат. Ты сделаешь это, когда я освобожу тебя от своей компании.

— При всем моем уважении, генерал, — она подняла свой яростный взгляд, уставившись на него сверху вниз, говоря опасно тихо, — мне насрать на твое разрешение. Теперь двигайся.

Из ее ушей, казалось, валил пар, все ее тело было неподвижно, как камень, как у смертельно опасного зверя, готовящегося к убийству.

Катал стоял, не двигаясь, не зная, что делать.

Он навалился на нее, его живот оказался на волосок от ее груди, намереваясь схватить ее за руки в последней отчаянной попытке заставить ее остаться, не оставлять его; заставить ее увидеть, насколько сильно она сводила его с ума.

В мгновение ока острый кончик ее кинжала вонзился ему в нижнюю часть подбородка, лезвие рассекло кожу в том месте, где соприкоснулось.

— Не прикасайся ко мне, генерал, — прошипела она.

Его голова откинулась назад, когда она еще глубже вонзила лезвие в его кожу.

— Потому что это будет последнее, что ты когда-либо сделаешь.

С этими последними словами она медленно опустила кинжал, не потрудившись вернуть его в кобуру. Низко поклонившись в пояс, она покинула Катала, несчастного и оставшегося наедине с его противоречивыми эмоциями.

Он не знал, что с собой делать. Ему хотелось вылезти из кожи вон; колотить по чему-нибудь, пока костяшки пальцев не стали бы разбиты и кровоточить. Он расхаживал взад-вперед по краю бойцовской ямы, пытаясь хоть немного справиться с назревающим гневом.

Все, что он делал, было бессмысленно. Его волнение и разочарование росли еще больше, каждый шаг, который он делал, давил железной тяжестью на его больное сердце. Он кипел от злости, громко и нецензурно ругался, дергая себя за волосы, в которые крепко вцепился негнущимися пальцами.

Взревев, он швырнул свой меч через поле и вонзил его в сердце деревянного тренировочного манекена.

Почему она не могла видеть, насколько она раздражала? Как ее присутствие пробуждало в нем зверя-собственника? Даже он сам не знал, что делать с «если», с торнадо эмоций, непрерывно кружащихся в нем, увеличиваясь в геометрической прогрессии с течением дней и ночей. Это сводило с ума, доводило Катала до полного безумия.

Он любил Лейлу, он не сомневался в своих чувствах к принцессе. Он умер бы за нее, если бы когда-нибудь пришлось выбирать между ее жизнью и своей.

Они познакомились два десятилетия назад, когда его назначили в личное окружение Лейлы, когда она была еще совсем юной девушкой. Они сблизились, проводя бок о бок все часы дня: Лейла играла в саду, каталась верхом, ходила на уроки, и все это время,

послушный юный Катал бдительно стоял рядом с ней, являясь ее броней и щитом от внешнего мира.

В какой-то момент в течение следующего десятилетия их отношения изменились, превратившись в тесную дружбу, которая позже, когда она повзрослела, переросла в жгучее пламя похоти и, в конечном итоге, в любовь. У Катала никогда не было сомнений в том, что Лейла стала бы той женщиной, на которой он однажды женился бы.

Однако за последние несколько лет что-то изменилось. Она стала более подавленной, более встревоженной, как будто боялась сказать что-то, что могло бы его расстроить. Она больше никогда не бросала ему вызов, всегда соглашаясь только для того, чтобы между ними не возникло конфликта.

Это сводило его с ума, потому что он не знал, как вести себя рядом с ней, когда она замыкалась в себе. Он пытался поговорить с ней, чтобы выяснить причину такой резкой перемены, но она постоянно сообщала ему, что всегда была такой, что это он изменился.

Катал покачал головой, пытаясь избавиться от своих унылых мыслей. Маленький комочек дурного предчувствия медленно разрастался у него внутри, увеличиваясь в размерах по мере того, как он стоически стоял в боевой яме военного тренировочного лагеря. Ему казалось, что тысячи маленьких острых иголок вонзались в его слизистые оболочки.

Почему судьба была так жестока?

Ему не следовало встречаться с Дуной Дамарис, не следовало вдыхать ее опьяняющий аромат. Не следовало видеть сокрушительную муку в этих захватывающих дух карих глазах. Как будто ее душа взывала к нему через эти блестящие стеклянные мембраны. Он не мог убежать от нее, даже в своих мечтах она маячила там, незваная и всегда желанная.

Что такого было в этом маленьком холодном огненном шаре женщины, что так сбивало его с толку? Это заставляло его тело перегреваться и