Полковник. Я тебя раскрою - Кара Райр

Или хуже… у него есть связи. У него есть Николай. А если они уже слили данные в ведомство?

Боже, что я сделала?

Что ты наделала Эля…

Я не просто следила за офицером ФСБ. Я позволила ему…

трахнуть себя.

Добровольно.

Я думала, что управляю ситуацией. А в итоге — он вёл меня, как слепую кошку.

Я сама всё запорола. Своими руками. Своими слабыми, дурацкими эмоциями. Своей жаждой понять его. Прикоснуться к нему. Убедиться, что он не зверь. А он оказался хуже.

А теперь… могу потерять всё.

Погоны.

Статус.

Судебную практику.

Будущее.

Чё ж делать, блин…

Я вздохнула резко, так, что в груди заболело.

Телефон завибрировал.

Алла.

Я нажала ответить, выпрямляясь.

— Алло?

— Элька… Элька… срочно… — голос сестры дрожал. — У меня сын… Ваня… в больницу попал…

И всё.

Все мысли. Вся боль. Весь позор — исчез.

Мир остановился.

А потом — резко перевернулся.

Но не было времени на панику.

Ваня.

Сейчас — только он.

А разбираться с собой я буду потом.

Если, конечно, будет потом.

Глава 23

Эльвира

Больничные стены давили.

Запах антисептика, яркий свет и детский плач из соседнего кабинета. Я сидела в коридоре, рядом с Аллой, которая сжала руки до побелевших костяшек, а Ваня за дверью — ему накладывали гипс.

Садик. Велосипед. Бордюр. Трамплин — он так назвал бетонное возвышение, с которого «полетел».

Мальчик просто хотел покататься. Просто играть. Просто быть ребенком.

Теперь — слёзы, бинты, врачи и его испуганный голос:

— Мама, мне больно…

Я смотрела на Аллу — она молчала, но в глазах был страх и боль, которые я знала наизусть.

Она уже была предана однажды. Давидом. Тем, кто дал, а потом отобрал. Кто появился — и исчез. Кто дал ребёнка — и забыл про него.

И теперь… меня он тоже кинул.

После ночи, в которой я была голая не только телом, но и душой.

После взгляда, после рук, после слов…

После всего.

Он знал. Всё знал. И позволил мне опозориться. Позволил всему случиться. Позволил раскрыться. А потом — с холодным спокойствием вышвырнул, будто выполнил задание.

И мы теперь сидим здесь, две брошенные бабы.

Одна — с ребёнком на руках.

Другая — с разбитой самооценкой, с мёртвой карьерой на горизонте.

Я проклинала себя.

И его.

И всё, что между нами было.

Но больше всего — свою слабость.

Мы обе — просто эпизоды в его жизни.

А у нас — руины.

Мы сидели в кафе напротив больницы.

Я заказала два чая, но мы не пили.

Ваня уснул в палате, под наблюдением. Уставший, измученный.

А у нас была… тишина.

Алла смотрела в окно. Сгорбленная, уставшая, с потухшими глазами.

Я долго собиралась. Слова ходили по кругу в голове. Но в какой-то момент, как резким рывком, я выдохнула:

— Алла. Мы должны поговорить.

— Говори.

— О Давиде. О том, что было. О Ване.

Она посмотрела на меня. Медленно. С тревогой.

— Что именно ты хочешь знать?

— Всю правду. Не красивые рассказы. Не то, что я «и так всё знаю». А правду, которую ты прячешь уже… сколько лет?

Алла молчала. Только сжала салфетку в руках.

— Я знаю, что он бросил тебя. Ты рассказывала. Что он исчез, когда узнал о беременности. Что он отвернулся от ребёнка. Что он не поверил.

Я сделала паузу. А потом… ударила точно:

— Алла. Что ты скрываешь?

Глаза ее дрогнули. Нижняя губа задергалась.

— Что ты…

— Ваня — не его сын, да? — Как пощечина наотмашь.

Она опустила взгляд. Салфетка разорвана в ее пальцах.

Молчание.

Потом — тихо. Почти беззвучно.

— Да.

Это было, как удар в живот.

Я села глубже в кресло, чтобы не упасть.

— Ты… всё это время… ты знала?! Знала, что это не он?!

— Я… я не хотела… — голос ее дрожал. — Мне нужна была опора. Имя. Сильное плечо за спиной. Мне нужна была история. Понимаешь?! Чтобы не быть просто… одинокой матерью.

— Так ты придумала? Целиком?! — я уже не могла сдерживать голос. — Ты втянула меня во всё это, Алла! Я пошла за него… я влезла в его жизнь… влезла слишком глубоко… из-за твоей лжи?!

— Эля… ты не понимаешь, мне было страшно… у меня не было никого. Он тогда только ушёл, и ты помнишь, какая у нас была жизнь… А Ваня — он…

— Кто отец? — спросила я жёстко.

Она замолчала. А потом, шепотом:

— Я не знаю точно. Это было… одноразово. Просто…

— Господи… — я опустила голову в руки. — Ты даже не уверена, от кого родила… а я…

Я поднялась. Слишком резко. Сердце билось в висках.

— Я поставила под угрозу всё. Карьеру. Погоны. Репутацию. Влезла к нему в дом, в постель, в голову. Ради тебя. Ради ребёнка. Ради того, что я считала справедливостью.

Алла ничего не сказала. Только смотрела в стол.

А я уже знала, что назад дороги нет.

Теперь у меня был другой враг.

И это была — ложь.

Я стояла, не веря, что это происходит.

Сестра, которую я защищала, ради которой я ломала себя, — всё это время врала.

— Ты хоть представляешь, что ты наделала? — мой голос сорвался почти на крик. — Ты водила меня за нос столько лет. Я строила планы, искала улики, шла на риск ради правды, которую ты… просто придумала!

Я глотала воздух, потому что дышать становилось тяжело.

— А Ваня? Ты подумала о нём? Ты хоть представляешь, что ты ему подсовываешь? Жизнь, построенную на вранье?! Образ отца, которого он никогда не видел, потому что его никогда не было!

Алла вспыхнула, как спичка. Но не отступила.

— Я хотела нормальной жизни! — выпалила она. — Я хотела, чтобы у Вани был шанс! Чтобы он чувствовал себя нужным! Чтобы не рос в бедности! Чтобы ему не пришлось тащить на себе всё, как мы с тобой!

— За счет лжи? За счёт меня? За счёт его жизни?!

Я не сдержалась. Глаза горели, дыхание рвалось на клочки.

— Ты просто лживая сука, Алла.

Она вздрогнула, как будто я ударила её. И, может, это и был удар — по остаткам чего-то между нами.

Я достала купюру, положила её на стол, не глядя на сдачу.

— За чай. И за всё остальное — расплата ещё придёт.

Я развернулась и вышла из кафе, не обернувшись.

За дверью был холодный воздух. Он ударил в лицо, как напоминание:

Всё.

Теперь — только правда.

И пусть она будет беспощадной.