Нежданная жена Стального Дракона. Том 2 - Светлана Рыжехвост

попросил меня поесть хоть немного. Ни рагу, ни пирог с патокой не имели никакого вкуса. Но я тоже понимала, что нам понадобятся силы. А потому затолкала в себя столько пищи, сколько смогла. После чего отодвинула тарелку и встала из-за стола.

— Ты придешь?

— Да,— серьезно кивнул он. — Приберу со стола. Не хочу звать служанку.

Я поднялась наверх и, взяв чистую одежду, направилась в мыльню.

Простые, рутинные действия помогали. Настроить теплую воду, омыть тело и волосы. Растереть кожу мягким пушистым полотенцем, затем достать притирания и привести в порядок спутанные локоны. Заплести косу, коснуться кремом щек и…

И с неудовольствием поймать седой волосок в светлой копне. Списать бы все это на неверное освещение, но… Никогда себе не лгала и сейчас лгать не буду.

«Мне лет-то всего ничего», пришло осознание. «Забавно».

Покачав головой, я оделась и выскользнула из мыльни.

Через пару минут, забираясь в холодную постель, я вдруг поняла, что не удивилась седому волосу. Я удивилась, что он был один. Учитывая, какой кошмар устроил Льорис — виски должны были побелеть полностью.

Скрипнула дверь и в спальню вошел Магнус. В руках он нес поднос с кувшином и стаканами. И, судя по мокрым волосам, мой дракон тоже успел ополоснуться.

— Все в порядке? — спросил он. — То есть, я знаю, что все не в порядке. Но здесь и сейчас, ты уверена?

— Не смогу уснуть одна,— тихо ответила я.

Он поставил на стол кувшин, налил мне немного и протянул:

— Охлажденный отвар из трав, мята, шалфей и ромашка. И немного фруктов, чтобы вкус был поприятнее.

— Спасибо.

Питье было мягким, освежающим. Магнус, тоже с большим удовольствием пригубивший отвар, вдруг проговорил:

— Его для меня готовила тетушка Сабира. Она тоже не могла выносить мое присутствие, но изо всех сил старалась сделать меня счастливым. Оставляла в постели грелку, а на столе отвар. Лишнее пирожное или молоко с печеньем.

— Она сейчас…

— Живет на другом Пике. Перебралась к дочери, с внуками помогать.

Между нами повисло молчание. Оно не было давящим или каким-то сложно-напряженным. Просто полумрак и уют, шелест простыней, тихое дыхание да шум парка за окном. Ветер явно обещает нагнать к утру дождь.

— Вильсанна помешала тебе исцелиться,— я посмотрела на него. — Ты был отравлен, когда был ребенком, но я слышала другую историю. Что ты был ранен в бою. И я… Я никак не могу понять, сколько тебе лет.

— Не так много,— он улыбнулся. — Фортретти создал камень вместе с дочерью, это было всего двадцать лет назад. К сожалению, они прожили слишком короткие жизни.

— На них охотились.

— А мне было всего шестнадцать, когда погиб отец и семнадцать, когда на мои плечи рухнула ответственность за Лькарину.

Про мать он не сказал ни слова и я не стала спрашивать.

— Иди ко мне.

— А что касается раны в бою,— продолжил он,— было и такое. Но ту дозу драконита вывели идеально.

— О Крылатая,— выдохнула я. — Ты не щадил себя.

— Как бы я мог? Мне было нечего терять, в отличие от моих воинов,— он пожал плечами. — После моей смерти Пик бы постепенно умер. Но это случается не так редко, как можно подумать. Ни один род не может продолжаться вечно.

Я протянула ему опустевший бокал и Магнус, поставив его на стол, скользнул ко мне под одеяло.

Притянул к себе, прижал к груди и коснулся макушки губами:

— Не самые приятные разговоры мы вести решили, родная. Доброй ночи.

— Доброй ночи.

Прикрыв глаза, я ухом прижалась к его груди. Сердце билось ровно, словно бы тело Магнуса и не отравлено драконитом.

«Я не буду экспериментировать над тобой», мысленно пообещала я. «Изучу все досконально и сделаю превосходно с первого раза».

Мне ведь говорили, что полностью камень могли очистить лишь аорит и его дочь. Больше — никто. Вильсанна всегда была рядом, но могла ли она начать воровать бумаги деда при жизни матери? Сколько ей было лет — семнадцать-восемнадцать? Или и того меньше, если подделкам больше десяти лет…

Удивительно, но уснула я с мыслью, что у врага есть более серьезный союзник, чем безумная Вильсанна Фортретти. И мы, похоже, даже не представляем кто он, кукловод, играющий из тени.

Глава 7

Утром я проснулась от запаха кофе и ванили. Магнус принес завтрак в постель и, накрыв его согревающими чарами, оставил на тумбочке. Сам дракон, полностью одетый, лежал рядом и что-то читал.

— Доброе утро,— тихо сказала я.

Бросила привычный взгляд на большую спальную корзинку, на мгновение испугалась и тут же вспомнила, что малыша там и не должно было быть.

— Родди прислал весточку — все в порядке, жеода не пострадала,— ответил мне Магнус, после чего добавил,— что делает утро и правда прекрасным.

Мы позавтракали, после чего разошлись по разным углам. Он просматривал карты и собирал вещи, а я бережно изучала документы, подшивала их с теми, что еще оставались у нас и…

И через несколько минут вся шокирующая, отвратительная правда оказалась перед моими глазами.

— Магнус!

Мой дракон взлетел наверх за считанные секунды.

— Катти?

Дрожащей рукой я протянула ему бумаги. Бегло осмотрев их, он чуть виновато произнес:

— Боюсь, что я не компетентен. Расскажешь?

— Они отнимают у детей их крылья и превращают в драконит,— хрипло выдохнула я. — Драконит это малыши-дракончики, алхимически отделенные от малышей-людей.

— Вот почему мы слышим детский плач, когда они атакуют нас драконитом,— Магнус опустился прямо на пол. — Никакие щиты, ничто не может спасти нас, потому что…

— Потому что это искаженная детская магия,— я закрыла лицо.

Осознать открытие было невозможно. Просто немыслимо. Но зато мне сразу стало понятно, откуда «растут ноги»:

— Столетие назад в Лькарине жил великий алхимик, который искренне считал, что драконы порабощают людей. Что их нужно спасти. Разделить. Его казнили, но, очевидно, труды его не пропали зря.

Магнус медленно выдохнул:

— Вот куда пропали все лькаринские драконы.

— Вот почему они не вырезали семьи с драконьей кровью,— я обхватила себя за плечи. — Мы стали их ресурсом. Вот почему дед на самом деле убил Мальгару торн Тревис, а после убил и себя. Но почему, почему они просто не сбежали?!

— Лькарина топила корабли,— глухо проговорил Магнус. — А мой отец считал