Пленница Его величества - Анастасия Миллюр

длинными рукавами и высоким воротом. Его тёмная ткань почти не пропускала свет и странно холодила кожу. Это была не просто одежда. Так одевались наложницы гарема при встрече с чужаком.

Напряжение, копившееся в груди, наконец прорвалось дрожью в кончиках пальцев. Я не позволила себе больше.

Служанки ушли так же тихо, как и пришли, оставив меня одну. Я подошла к окну, потом к столу, потом снова к окну, вышла в огорожденный сад и вошла обратно. Мне не сиделось. Казалось, стены приближаются, и даже воздух в комнате стал тяжелеепро, как перед грозой.

Когда же? Когда?

Я заставила себя сесть за стол и снова взяться за книгу. Глаза бежали по строкам, но я не прочитала ни слова.

Наконец, дверь скрипнула…

— Госпожа.

В комнату вошёл евнух. Лицо — безмятежное, как всегда, но в движении было что-то чуть более торопливое, чем обычно. Он поклонился, не поднимая глаз, и негромко произнёс:

— Прошу вас следовать за мной.

Началось.

Коридоры были непривычно пустыми. Мы углублялись в крыло дворца, которое я прежде не видела. Свет постепенно уходил — окна исчезли, стены сужались. Каменные арки, своды, тишина. Воздух становился плотнее. Где-то за стеной что-то щёлкнуло — звук был будто из другого мира.

Я чувствовала, как в груди сжимается что-то тугое и холодное. Не страх. Сосредоточенность. Ожидание. Всё, что было мной натренировано годами.

Наконец мы остановились перед дверью, обитой чёрной кожей. Евнух открыл её, чуть поклонился и отступил в сторону. Внутри меня ждала сцена, которую я запомню на всю жизнь.

Комната была лишена украшений. Серые стены, стол, кресло у зеркальной перегородки. Но главное — то, что находилось по другую сторону стекла.

Далила.

Она сидела, опустив глаза, руки сцеплены на коленях. Тонкая, напряжённая, будто натянутая струна. Живая, но будто уже наполовину сломанная.

Рядом со мной — Император. Я почувствовала его присутствие, как ощущают огонь: ещё не обжигает, но уже заставляет кожу помнить о себе. Он стоял спокойно, чуть в стороне, и смотрел на меня, а не на неё.

А рядом с ним — незнакомец. Мужчина в тёмном мундире с узором, будто выжженным по ткани. Символы огня и стали на эполетах. Его осанка, выражение лица, холодный, ленивый взгляд — всё в нём говорило о силе.

Он смерил меня взглядом. В нём было пренебрежение, хорошо знакомое мне по допросам. Пренебрежение к тем, кто, как кажется, не может быть опасным. Но он едва заметно склонил голову — не мне. Императору.

Я остановилась и церемонно склонила голову, не опуская взгляда. Не слишком низко — ровно настолько, чтобы жест был заметен, но не подчинён. Приветствие, достойное той, кто ещё не решила, кем станет в этой игре.

Император, казалось, уловил оттенок. В уголке его рта дрогнула почти незаметная тень одобрения. Его взгляд стал внимательнее, как будто он поставил мысленную галочку: наблюдать дальше.

— На ней блок, — сказал он, говоря о Далиле. Его голос был ровным, почти ленивым. — Мы не смогли пройти через него. Но мне интересно, получится ли у тебя. У тебя другой подход.

Блок? Я перевела взгляд на мужчину в мундире. Что-то в его позе, в знаках на плечах, в том, как он держался, подсказывало: он не просто чиновник. Что-то иное. Сила. Магия? Возможно.

Я не ответила сразу. Перевела взгляд на Далилу, потом снова на него — и только затем на Императора.

— Что с Феяной? — спросила я.

— С ней уже закончили.

— Она знает?

— Нет.

Он протянул мне свиток. Его движения были медленными, выверенными, как у хищника, наблюдающего за реакцией жертвы. В его глазах не было ни капли торопливости — только внимательность и лёгкое напряжение, как будто этот жест был частью большого, тщательно продуманного хода. Я взяла его и развернула. Это был допросный протокол — аккуратный, выверенный. Строки начинались с обороны, переходили в оправдание, а потом в отчаяние. Феяна сдалась. Полностью.

Моё горло пересохло. Странно — я не боялась. Но внутри было странное ощущение.

— У тебя есть час, — сказал Император.

Я вдохнула, медленно, глубоко. Отложила свиток и вошла внутрь.

Далила подняла на меня глаза. В них — усталость, злость и страх, замаскированные под холод. Она ждала удара. Не физического — эмоционального. Или унижения.

Я остановилась перед ней и на миг почувствовала нечто странное. Будто остриё холода коснулось глубины моего разума, чуждое, плотное, безликое. Я вздрогнула, не физически, а внутренне. Это было… нечто. Что-то, что оставило след, но не дало ответа. Лишь ощущение, что здесь работало нечто иное, нечеловеческое.

Я села, и наши с ней глаза оказались на одном уровне.

— За тебя взялись серьезно, Далила, — заметила я. — Должно быть мучительно ощущать ментальную атаку такой силы.

Далила прищурилась, оскалилась, но промолчала.

Я слегка улыбнулась.

— Я тебе не враг. Напротив, быть может я единственный человек, который может помочь тебе защитить то, что они у тебя забрали.

Она вздрогнула, как от удара. В её глазах мелькнуло что-то большее, чем просто страх. Сомнение. Как будто на миг ей показалось, что я знаю ее секрет.

Я не знала. Я рисковала, но оказалась права.

Те, кто играет против Императора, действуют по одной схеме — подкуп, шантаж, и то, и другое вместе.

Впервые я чувствовала себя спокойно. Ровно там, где должна была. Я словно влезла в любимую, но давно сброшенную шкуру.

— Скажи, ты правда думала, что Феяна была обычной наложницей?

Снова испуг. Усиливающееся сомнение.

— Ты правда думала, что она хотела всего лишь избавиться от соперницы? Не кажется ли тебе, что это убийство запустило цепочку событий, из-за которых ты оказалась здесь?

Я не говорила ничего прямо. Позволяла испуганной, ослабленной атаками и встревоженной Далиле думать за меня. Чем больше она сомневалась в том, кто отдавал ей приказы, тем ближе к правде я была.

— Мы знаем, что тобой были недовольны. Вот почему Феяне было поручено убрать тебя. И за тобой.

И в этот момент выражение её лица изменилось. Резко. Не страх — нет. Скорее, ужас, перемешанный с надеждой. В её глазах появилось то отчаянное напряжение, которое я знала по допросам: когда человек вдруг решает, что собеседник знает больше, чем должен. Что всё — раскрыто. Что, может быть, нет смысла больше молчать.

— Ты… — пробормотала она, но не закончила. — Ты знаешь о нём?

Я сделала паузу. Не моргнула. Ничего не сказала.

Она сжалась. Вся. Руки вцепились в ткань на бёдрах. Губы дрогнули.

— Он сказал, что если я не подчинюсь, его убьют, — выдохнула она