Пленница Его величества - Анастасия Миллюр

Что-то внутри сжалось. Я не позволила этому выйти наружу — ни жестом, ни взглядом. Но мысль о том, как легко в этом мире ломают чужие жизни, кольнула неожиданно остро. Не потому что я не знала. А потому что привыкла видеть это в отчётах, а не в глазах живого человека. И я позволила этому искреннему сочувствию просочится в голос.

— Я могу понять, почему ты так поступила. Но теперь твой внук в еще большей опасности. Раз ты им больше не нужна, они быстро с ним расправятся.

Эти слова ударили по ней сильнее любых обвинений. Лицо Далилы побледнело, губы чуть приоткрылись, но голос не вышел. Она словно окаменела на миг, как человек, который вдруг увидел собственную пропасть. Затем — короткий вдох, судорожный, хрипловатый.

— Нет… — прошептала она. — Нет… Я… Я всё расскажу. Всё, что знаю. Только… если вы… если вы поможете ему…

Я кивнула. Только один раз. Этого было достаточно.

Она заговорила, сначала сбивчиво, отрывками. Я не перебивала. Позволила ей выплеснуть накопившееся — страх, вину, отчаяние. Иногда этого было достаточно, чтобы человек сам выстроил цепочку событий и начал говорить то, что скрывал даже от себя.

— Феяна… Наверное, она знала, кто отдаёт приказы. Я — нет, — сказала она. — Я только передавала распоряжения. Я была звеном. Я ничего не знала. У меня был приказ, и я выполняла. Через меня они контролировали девочек. Он говорил со мной — человек в маске. Или не человек. Я не уверена. Он никогда не называл имён, только приказывал. И угрожал. Он знал про моего внука с самого начала.

Далила лгала.

Что-то в её голосе было слишком выверенным. Слишком последовательным — как будто она повторяла выученный текст, а не вспоминала. Ни одного запинки, ни одного настоящего колебания.

Я поднялась и направилась к двери.

— Будем надеяться, что ты сможешь попросить прощение у внука за свою ложь в следующей жизни, — бросила я холодно.

Далила резко подняла на меня глаза — полные ужаса и отчаянной мольбы. 

— Я не вру! — вырвалось у неё. — Я сказала всё, как было!

Голос сорвался, стал высоким, почти визгливым. Она будто поняла, что теряет последнюю возможность. Руки снова вцепились в колени, ногти впились в ткань.

— Я не знала, кто он… Правда! Я встречалась с ним много раз, но не помню ни лица, ни голоса.

Я не двинулась с места.

Далила пришла в отчаяние.

— Он велел мне подготовить наложницу, которая понравится Его Величию!

— Алайю.

— Да! У меня почти получилось! Но Его Величие начал сомневаться, спрашивать. И мне приказали избавиться от нее!

И она решила не марать руки, а использовать Феяну.

— Этого достаточно? — она всхлипнула и содрогнулась всем телом. — Мой внук будет жить?

Я поджала губы.

С ареста Далилы прошло больше нескольких суток. Мальчик, скорее всего, уже давно мертв.

— Узнаем, когда сможем поймать твоего хозяина.

Я вышла, закрыв за собой дверь. Комната не отпускала. Пальцы дрожали — слабо, едва заметно, как бывает после долгого напряжения, когда оно уходит, но тело не верит.

В комнате царила тишина — не оглушающая, нет. Это была тишина, в которой каждый вдох, каждый взгляд говорил громче слов.

Император стоял у зеркальной перегородки, руки за спиной, словно размышлял, а не ждал. Его лицо по-прежнему казалось спокойным, но в глазах — тот самый опасный блеск, который выдавал азарт хищника, учуявшего движение в траве.

Рядом — маг. На этот раз он не смотрел свысока. Его взгляд стал внимательнее, почти изучающий, но в нём ещё оставалось недоверие. Лёгкое прищуривание, как у человека, которому показали фокус — и он пытается понять, как его провели. Чертоги разума, похоже, были его вотчиной. А я только что проникла на его территорию — без разрешения.

— Интересно, — произнёс Император негромко, больше себе, чем мне. Он повернулся, встретился со мной взглядом и задержал его чуть дольше, чем следовало бы. — Ты умеешь пользоваться словами. И не только.

Он сделал шаг ко мне. Не угрожающе. Медленно. Взвешенно.

— Её страх был искренним, — продолжил он. — А вот твоя игра… любопытна.

Он не улыбался. Но между строк слышалось: ты удивила меня.

Маг усмехнулся — не зло, скорее как человек, которому внезапно стало любопытно. 

— Забавный метод, — пробормотал он. — Без магии, без вмешательства. Почти… человечно.

Его голос был мягким, но внутри пряталось сомнение. Или раздражение. Он знал, что-то поменялось в его отношении ко мне. Но он не знал, что именно.

Я стояла спокойно, не отворачивалась.

Пусть они думают, что я играю. Это давало мне фору.

Император всё ещё смотрел на меня

— Ты знала, куда бить, — сказал он тихо. — И ударила без колебаний.

Его голос был гладким, как лёд, под которым уже трещит весенняя вода. В нём не было похвалы — только констатация факта. Но я чувствовала: он оценивает. Сравнивает. Взвешивает.

— Если вы так считаете, — отозвалась я.

Император чуть склонил голову. Он изучал меня, будто бы знал: я не скажу лишнего, но он всё равно выжмет суть.

— Ты не задала ни одного лишнего вопроса, — сказал он. — Не дрогнула, когда она упомянула внука. Не дала ей доминировать ни на секунду.

Он подошёл ближе — ещё на полшага. И теперь его голос звучал так, будто был предназначен только для меня:

— Ты действуешь, как человек, который слишком многое понимает, — сказал он тихо.

Маг отступил в сторону и исчез за дверью. Без слов. Он понял, что их разговор с императором окончен.

Я не отвела взгляда.

— Не могу позволить себе роскошь быть наивной.

Император сделал еще один неторопливый шаг. Теперь я почувствовала тепло его тела — тонкий, чужой жар, словно от камня, накапливающего солнце весь день. Он не прикасался, даже не наклонился — и всё же расстояние исчезло.

— Мне нравится, как ты это делаешь, — произнёс он. — Ты не бьешь, а сжимаешь. Ты заставляешь говорить даже тех, кто забывает, что у него есть голос.

Я встретила его взгляд. Медленно. Без поклона, без ухмылки — прямо, как равная.

— Удивительно, как много можно услышать, если просто молчать, — ответила я. Голос мой был ниже, чем обычно. Не специально. Просто… он стоял слишком близко.

Он чуть наклонился, и я почувствовала, как напряглись мышцы живота — инстинктивно, не от страха, от ожидания. Слов. Прикосновения. Приказа.

Но он не касался.

— И всё же, — его голос стал почти интимным, — ты не боишься говорить, когда это нужно. Мне это ценно. Я