Панда в пене: Приключение, изменившее всё - Юлианна Славина

Марфуша вылетела в коридор, Юля — за ней, придерживая халат, Влад — следом, на ходу пытаясь застегнуть рубашку. Слуга с подносом прижался к стене. Две служанки шарахнулись в сторону. Один пожилой садовник, несший корзину с землёй, проводил их взглядом, в котором читалась спокойная усталость человека, уже ничему не удивляющегося.

— Марфуша, стой! — кричала Юля.

— Не дай ей это уронить! — рявкнул Влад.

— Я и так стараюсь!

— Она бежит к лестнице!

— Я вижу, что она бежит к лестнице!

На повороте Марфуша всё-таки поскользнулась, потому что полированный паркет был не идеален для скоростных манёвров. Кулон вылетел из её пасти, звякнул о пол и заскользил под комод.

Юля первой рухнула на колени. Влад — почти одновременно с ней, с другой стороны.

Их головы встретились с глухимтук.

— Ай! — возмутилась Юля, хватаясь за лоб.

— Смотри, куда лезешь, — сквозь зубы сказал Влад, тоже потирая лоб.

— Это мой комментарий!

Они замерли почти нос к носу, разделённые только низким комодом и общей злостью.

Слишком близко.

Настолько близко, что Юля отчётливо увидела, какие у него длинные ресницы. И то, как после резкого бега быстрее поднимается его грудь. И тёплый золотой отблеск в глазах.

Влад тоже смотрел на неё.

Пауза затянулась опасно. Неправильно. Слишком тихо для момента, в котором по коридору только что промчалась панда с драгоценностями.

Марфуша, словно почувствовав, что драматическая сцена пошла не по её плану, громко чихнула.

Они оба отпрянули одновременно.

— Я достану, — слишком быстро сказала Юля и полезла под комод.

— Не надо, я сам.

— Почему?

— Потому что у тебя короче. Ты застрянешь.

Юля резко подняла голову.

— Какой трогательный комплимент.

— Это не комплимент.

— У тебя всё не комплимент.

Тем не менее кулон она всё же вытащила.

Влад забрал его осторожно, почти бережно. Юля заметила, как быстро меняется выражение его лица, когда речь идёт о фамильных вещах. В его замкнутости было не только упрямство — там жило что-то старое, важное, болезненно хранимое.

Юля вдруг поймала себя на том, что хочет узнать об этом больше.

Не из любопытства. А потому что это касается его.

И эта мысль уже была опасной.

— У тебя странный талант, — сказал Влад, поднимаясь. — Притягивать катастрофы.

— Это мне говорит человек, у которого магическая панда ворует украшения на завтрак?

Он посмотрел на неё несколько секунд, потом неожиданно произнёс:

— У меня она ворует. А к тебе — приходит.

Юля замерла.

Фраза была простой. Но что-то в ней — интонация, взгляд, спокойствие — вдруг коснулось глубже, чем должно было.

К счастью, Марфуша решила, что после кульминации ей пора красиво удалиться, и с достоинством утопала в сторону кухни.

— Пойдём завтракать, — сказала Юля, чтобы не продолжать этот момент.

— Хорошая мысль, — ответил Влад.

Но в столовую они вошли уже другими, чем минуту назад.

После завтрака Влад неожиданно предложил показать ей окрестности дальше сада.

— Только не говори, что у тебя наконец проснулся туристический сервис, — насторожилась Юля.

— Не проснулся, — сухо сказал он. — Но тебе нужно знать, где ты живёшь.

— Очень романтично сформулировано.

— Я не пытался.

— В этом и проблема.

Тем не менее она пошла.

На улице было удивительно красиво. День стоял ясный, прохладный. Трава переливалась росой. Сад вокруг дома спускался террасами вниз, где дорожки уходили к лесу, к ручью и к беседке, увитой тёмно-синими цветами. В воздухе плавали золотые крупинки пыльцы, и от этого всё вокруг выглядело так, будто солнечный свет стал почти материальным.

Юля шла рядом с Владом по узкой тропе и всё сильнее ощущала странную, непривычную лёгкость. Ей нравилось слушать, как он говорит о своём мире. Пусть скупо, пусть без лишних эмоций, но это было знание, которое он ей доверял.

Он рассказывал о землях к северу, где живут горные кланы оборотней. О реке, за которой начинаются эльфийские леса. О торговом городе в долине, где можно встретить всех: от драконьих послов до самых обычных ремесленников. О магии, которая здесь вплетена в сам воздух, в растения, в воду, в камень.

— Значит, магия тут везде? — спросила Юля, перепрыгивая через корень.

— Почти.

— И я её не чувствую.

— Пока нет.

— Это как? “Пока”?

— Люди из других миров часто сначала не различают фон. Потом начинают.

Юля покосилась на него.

— Мне стоит готовиться к тому, что однажды я внезапно начну видеть то, чего раньше не замечала?

— Уже начала.

— Спасибо. Очень успокаивает.

Он чуть склонил голову, будто прислушиваясь к ветру, а потом сказал:

— Смотри.

Они вышли к ручью.

Юля остановилась.

Вода была прозрачной, но текла с мягким голубоватым свечением, словно по дну бежал свет. Над поверхностью вились крошечные серебряные мошки — не насекомые, а будто живые искры. А на другом берегу росли цветы, лепестки которых меняли оттенок от сиреневого к белому каждый раз, когда на них падала тень.

— Это… — выдохнула Юля. — Невероятно.

— Лунный ручей, — сказал Влад. — Ночью светится сильнее.

Юля присела у воды, опустила пальцы в поток и вздрогнула.

— Тёплая.

— Она всегда тёплая.

— Даже зимой?

— Да.

— Неудивительно, что вы тут все такие спокойные. У вас даже ручьи заботливее наших людей.

Он посмотрел на неё сверху вниз, и в его взгляде снова мелькнула тень той редкой, скрытой улыбки.

— Ты всё сравниваешь со своим миром.

— Конечно. Это пока мой единственный способ не сойти с ума.

— И помогает?

Юля выпрямилась.

Под светом солнца его лицо выглядело мягче, но не менее красивым. И это было уже просто нечестно.

— Иногда, — призналась она.

Марфуша в этот момент, конечно, нашла что-то подозрительное в кустах и с победным видом вытащила на тропу огромный синий гриб.

— Нет! — крикнули они одновременно.

Панда возмущённо замерла.

— Я уже начинаю думать, — заметила Юля, — что это наш семейный рефлекс.

Влад поднял бровь.

— Семейный?

— В смысле… совместный. Общий. Коллективный. Не смотри так!

Но поздно. Слово уже прозвучало. И почему-то от него стало жарко.

Марфуша, не оценив глубины человеческой неловкости, всё-таки уронила гриб в ручей. Тот с шипением растворился, оставив после себя облачко розового пара.

Юля отшатнулась.

— А если бы она его съела?

—