Другие методы - Полина Ветер

горло сжимается, и вся последняя надежда покидает меня с единственным рваным выдохом. Я не могу озвучить свой вопрос, потому что просто физически не вытолкну из себя хоть какие-то слова, но такой взгляд вряд ли может предвещать что-то хорошее.

Я просто плачу.

Беззвучно роняя слёзы со щёк на подушку, даже не чувствуя, как они обжигают меня.

– Ну, ты чего? – Говорит тихо, чуть сильнее сжимая ладонь. – Сырость развела.

Второй ладонью Сергей прикасается к моему лбу и гладит как маленькую девочку, пока я всхлипываю, пытаясь удержать слёзы.

После тщетной попытки успокоить меня поглаживаниями мужчина прикладывается губами к моему виску. Я не выдерживаю и бросаю в отчаянии:

– Его больше нет, да? – Пытаюсь выдернуть свою руку из его хватки. – Скажи мне! Скажи сразу!

Проходит целая вечность, прежде чем он отстраняется и смотрит мне в глаза на расстоянии нескольких сантиметров. Я уже плохо различаю черты его лица из-за рыданий.

Отпускает мою ладонь и произносит:

– Его просто не может не быть. – И добавляет: – Арам – лучший врач в городе.

Мой всхлип похож на вой раненого животного. Я приподнимаюсь и на инстинктах хватаюсь за его шею, прижимая, обхватывая, не в силах сдержать эмоции. Из меня будто воздух выпустили, я сдувшийся шарик, обессиленный и бестолковый…

Чувствую, как его рука прижимает в ответ. Он тоже выдыхает с шумом.

– С ним всё в порядке. – Тихо шепчет мне на ухо. – Но тебе придётся побыть здесь какое-то время, пока окончательно поправишься и Арам разрешит забрать вас домой.

Это его «вас» разливается по венам жидким мёдом, я даже не могу передать то облегчение, что дарят мне его слова.

Я не сразу отпускаю его, ещё пару мгновений вдыхая терпкий мужской запах, который почему-то не вызывает у меня отвращения и тошноты.

Что-то необходимое мне и ребёнку… Просто его запах…

– Я привёз тебе вещи, они в шкафчике, – говорит Сергей, когда я уже немного прихожу в себя и успокаиваюсь.

– Спасибо.

– Там ещё то, что Арам написал… средства гигиены… и фрукты… не помню, что ты любишь, взял всего понемногу.

У меня ощущение дежавю…

То же самое говорил Даня, когда навещал в больнице. Последнюю фразу. Но я отмахиваюсь от этой мысли, сосредоточиваясь на другом.

Моё лицо вместе с шеей заливает краска.

Ни одному мужчине в моём окружении, а особенно Алексею, несмотря на то что он был моим мужем, не пришло бы в голову покупать мне… прокладки. Я вдруг думаю, а не попросил ли он об этом Андрея? И ещё больше краснею от неловкости и стыда.

– Не стоило… Я бы попросила медсестру или кого-нибудь…

Ответом мне служит нечитаемый взгляд.

– Василич передавал тебе привет. – Переводит тему. – Пожелал скорейшего выздоровления.

– Мне ужасно неловко перед ним. – Ложусь повыше, поправляя подушку. – Некрасиво вышло.

– Тебе не стоит переживать об этом. – Поднимается. – Отдыхай. Я завтра заеду. Если что-то нужно будет или захочешь… позвони.

Он приближается и целует в лоб.

Я чувствую его напряжение и не знаю, обусловлено ли оно тем, что случилось, или есть ещё какая-то причина…

Сложно его понять.

Да я и не способна сейчас.

Меня только-только начала отпускать дрожь.

И эта его «отцовская» забота…

Контраст, к которому невозможно привыкнуть.

* * *

Я всё-таки набираю Сашку.

Наверное, потому, что чувствую себя сейчас больной, одинокой и дряхлой. Мне нужен кто-то рядом. Кто-то родной и близкий, а из таких людей у меня только брат.

– Да, Лёлик. – Слышу в трубке его голос и радуюсь, что ответил. – Привет.

– Привет, Сашка! – Даже вскакиваю от эмоций, но тут же, передумав, ложусь назад. – Как… Как у тебя дела?

– Да всё норм, – отвечает беззаботно. – Заказы сейчас повалили, Алёнка меня совсем не видит, постоянно в гараже. Ну, у нас всё хорошо, она понимает…

– Я так рада за тебя! – говорю искренне. – Очень бы хотелось с ней познакомиться. Посмотреть на ту, ради которой ты остепенился.

Сашка смеётся в трубку.

– Ну, не то чтобы остепенился… Просто мы теперь гуляем вместе. Хотя, конечно, не так, как раньше.

Теперь смеюсь я.

– Как мама?

Вопрос животрепещущий. Мы не общаемся, но мне важно знать, что с ней всё хорошо.

– Да нормально. Ну ты же её знаешь, ноет постоянно: то не так, это не то…

– Она не разговаривает со мной.

– Я понял. Ты-то как сама? Всем довольна?

Мне не нравится этот вопрос, но я не заостряю на этом внимание.

– Всё хорошо в целом… Ну… Я снова в больнице.

Глубокий вздох на том конце провода.

– Что случилось?

– Это из-за ребёнка. Кровотечение открылось, ну мы вроде вовремя успели. Пока на сохранении оставили.

– Тебе что-нибудь нужно? Я могу заехать, принести, только скажи.

– Вроде нет, Сергей всё принёс, но я была бы рада тебя увидеть.

– Скинь адрес больнички. Я завтра постараюсь дела разгрести и заскочу к тебе.

– Да, конечно.

– Ну, пока, Лёлик! Отдыхай, наведаюсь скоро.

– Пока.

Я отключаю звонок и сбрасываю брату адрес клиники в тот момент, когда медсестра приносит капельницу.

Ночь проходит спокойно. Мне удаётся быстро уснуть и проспать до утра без сновидений.

Утром меня ожидает беседа с врачом.

* * *

– Ольга Андреевна, как вы себя чувствуете?

Кажется, первое, что я вижу при его появлении, – это усы. Старомодные, густые, какие в наше время никто уже не носит, но ему невероятно идут.

Арам Суренович – гинеколог, что называется, «от Бога».

Я почитала о нём отзывы, пока мне нечем было заняться лёжа дома на диване, и, признаться, была впечатлена.

Женщины на форумах наперебой говорили о том, какой он чуткий, грамотный и принципиальный доктор, к тому же отец троих дочерей и любящий муж.

В целом он производит впечатление добряка, но взгляд у мужчины проницательный, цепкий… От такого ни одной мелочи не утаишь.

Сергей называет его по имени, значит, они знакомы лично, но я не знаю их истории знакомства и границ общения. На приёме доктор всегда ведёт себя профессионально, да и Удальцов по отношению к нему не допускал фамильярности.

– Спасибо, доктор, уже гораздо лучше. – Отвечаю с энтузиазмом. Мне не улыбается торчать тут всю беременность, но и подвергать опасности ребёнка я не собираюсь.

– Давайте-ка давление проверим. – Воркует, шустро прицепляя мне на руку тонометр. Слушает, сдвинув кустистые брови к переносице. – Ага… Сто тридцать на восемьдесят.

Не понимаю, это хорошо или плохо. Он всё ещё хмурится.

– Марусь, контроль давления три раза в день. – Обращается к медсестре. – И пульс.

Прижимает пальцы к моему запястью, снова замолкает.

– Сейчас в норме. Шестьдесят.

Ну, хоть что-то у меня