Другие методы - Полина Ветер

– Про Лёху ты не говорила, что любишь его.

– Видимо, потому, что любви не было. Просто привязанность, симпатия, чувство долга.

– Мне кажется, я тоже влюбился впервые в жизни.

– Я очень рада за тебя!

– Это чувство, знаешь, когда хочется идти домой, а не в гараж или клуб. Вот только утром виделись, перед работой, а уже к обеду соскучился, к ней обратно хочу. Первый раз такое со мной…

– Значит, ты можешь понять меня. Я, видимо, тоже впервые полюбила.

– Не думал, что за такой короткий срок можно вляпаться так конкретно.

Мы улыбаемся как счастливые дураки.

Если эта Алёна делает моего брата таким сентиментальным, то она мне уже нравится.

– Знаешь, я думаю, сразу после выписки нам нужно познакомиться с твоей девушкой.

– Я только за. Думаю, вы можете подружиться.

– Сколько ей лет?

– Двадцать. Учится ещё. Её отец не очень доволен, что мы съехались, но я всё делаю для того, чтобы она не пожалела…

– Ты у меня молодец. Можешь, когда хочешь.

– Ладно, Лёлик, бежать пора. Сейчас заказов вагон, не успеваю все выполнять.

– Ну, зато заработаешь.

– Ага… на свадьбу коплю. – Он смеётся.

Боже правый! Кто бы мог подумать, что эта «бестолочь» найдёт своё счастье?

Я отпускаю Сашку на работу, предварительно расцеловав в щёки и сжав в железных объятиях.

С ним гораздо проще, чем с мамой.

Сколько нужно времени, чтобы она приняла мой выбор?

Неизвестно.

Я даю ей время.

Пока это всё, что я могу ей дать.

* * *

Вечером приходит Андрей.

От Сергея весь день ни слуху, ни духу, и, увидев его водителя, я расстраиваюсь окончательно.

Всё-таки к хорошему быстро привыкаешь. Его за эти два дня рядом со мной было больше, чем за всё предыдущее время, но для любящего человека этого всегда мало.

Андрей раскладывает из пакета в тумбочки еду и ещё какие-то гигиенические принадлежности – слава богу, ничего компрометирующего, типа прокладок.

– Зря вы это всё принесли. – Комментирую его действия. – Здесь отлично кормят, и в любой момент можно попросить медсестру, если что-то понадобится.

– Примите это как должное, – отвечает он с улыбкой. – Больных принято навещать не с пустыми руками. К тому же Сергей Викторович прислал мне список. Как я мог не выполнить его поручение?

– Что же он сам не смог приехать? – Я уже начинаю качать права, как заправская жена.

Мужчина прячет улыбку и становится задумчивым на время. Потом всё же отвечает:

– Вы сами знаете, с его занятостью трудно выкроить время. Как только он освободится, сразу же навестит вас.

Ответ меня не убедил нисколько.

– Странно, что такой человек, как Удальцов, не может сдержать обещания.

Водитель лишь разводит руками.

– Я не вправе его судить.

У меня стойкое ощущение, что он знает больше, чем говорит, но допытываться у него не буду, и так, скорее всего, Андрей считает меня конченой истеричкой.

– Не сочтите за дерзость… – мнётся он. – Тут моя Наталья, как узнала, что вы в больнице, приготовила домашнюю еду. Велела строго вам передать, а я её расстраивать сейчас не могу.

Он кладёт контейнер, аккуратно завёрнутый в фольгу, на столик рядом с кроватью.

Я сначала тупо моргаю, не понимая, как реагировать.

Даже родная мать никогда не приносила мне в больницу что-то приготовленное дома. А тут незнакомая женщина, которая бог знает что слышала обо мне.

Сказать, что я растрогана, – ничего не сказать.

– Спасибо, – выдавливаю ошарашенно.

– Ешьте. Всё равно это лучше, чем больничный паёк.

Он снова улыбается.

Я в глубине души хочу, чтобы этот мужчина со своей добродушной женой не думали обо мне плохо. И всё равно не верю, что так бывает.

– Завтра, если будет что-то нужно, не стесняйтесь, звоните мне, я привезу.

– То есть в ближайшие дни я его не увижу… – Делаю неутешительный вывод.

Водитель лишь многозначительно молчит.

– Поправляйтесь, Ольга Андреевна, – говорит он уже у двери. – Доброй ночи.

У нас разница в возрасте лет десять, а он всё ко мне по отчеству…

– Доброй ночи, Андрей. Спасибо.

Перед сном я прокручиваю в голове слова Сергея и его водителя.

Если он не пришёл, хоть и обещал, значит, на то были причины. Не знаю какие, но были. Не верю я, что после такого замечательно проведённого дня и общего стресса ему так легко бросить здесь меня одну. Хотя, может, дело как раз в стрессе.

Возможно, я слишком привыкла к тому, что Сергей – жёсткий, принципиальный, несгибаемый человек, которому чужда сопливая романтика. Но позавчера он был совсем другим. И с чего я решила, что он не способен на чувства?

Просто потому что в большинстве случаев ведёт себя как холодное изваяние?

Да, и поэтому тоже.

Но есть в этом незыблемом «правиле» несколько опровержений.

Одно из них хранится в моём телефоне. Я открываю сообщение и перечитываю в сотый раз такие простые слова, но невероятно значимые для меня:

«В квартире пусто без тебя, девочка. На хер больницы. Не делай так больше».

У меня сердце сжимается каждый раз, как я вижу эти фразы.

Я ответила ему, что хочу домой, но после этого получила лишь молчание.

Что значит его поведение – одному Удальцову известно.

А я уже все бока отлежала и чувствую себя беспомощной куклой.

Мне хочется позвонить ему или написать, но я из последних сил сдерживаюсь, постоянно повторяя себе, что достойна лучшего и я уже достаточно сделала шагов в его сторону, пора бы и ему ответить мне тем же.

Да уж…

Сколько ещё нужно сделать таких «шагов» навстречу, чтобы понять, насколько мы всё-таки нужны друг другу?

* * *

Следующее утро встречает меня солнечной погодой и каким-то странным волнением.

Я не знаю, с чем это связано, но в душе пробегает холодок и немного замирает сердце. Надеюсь, это не связано с Удальцовым, ведь я и так на последней нервной клетке пытаюсь удержать спокойствие и не впадать в истерику.

Всё-таки беременность здорово на меня влияет. Даже на таких маленьких сроках.

Обход проходит быстро и «безболезненно». Арам Суренович велит продолжать все назначенные процедуры и разрешает попробовать встать и пройти хотя бы до туалета. Никогда не думала, что такое обычное действие будет приносить мне такую радость и облегчение.

То ещё удовольствие возиться с судном да ещё краснеть перед санитарками каждый раз, хоть они и намёком не дали понять, что я что-то делаю неправильно.

Голова при ходьбе немного кружится, но я чувствую себя свободным человеком. Двое суток в постели дают о себе знать: слабость и эйфория в одном флаконе – страшная вещь. Особенно