Слишком хорошая жена - Амина Асхадова

— Она — лучшее, что у меня есть, — говорю я тихо.

— У нас, — поправляет она.

Я молчу секунду. Потом повторяю:

— У нас.

В спальне я ложусь на свою сторону кровати, на ту, что была пустой кучу времени. Между нами — расстояние, но я не пытаюсь его сократить. Не сегодня.

Ева выключает свет. В темноте я слышу ее дыхание, ровное и спокойное. Она не спит — я знаю этот ритм, когда она просто лежит с открытыми глазами.

— Мирон, — зовет она.

— Мм?

— Я рада, что ты здесь.

Я закрываю глаза. В груди — туго, как перед прыжком.

— Я всегда буду здесь, — говорю я. — Если ты позволишь.

Она не отвечает, но и не говорит «нет».

Утром я просыпаюсь от того, что кто-то смотрит на меня. Открываю глаза — Ева лежит на боку, смотрит. Ее лицо спокойное, расслабленное. Она не спала, наверное.

— Ты чего? — спрашиваю я.

— Смотрю, — отвечает она. — Соскучилась.

Я замираю. Это слово — «соскучилась» — она не говорила его никогда. Даже когда все было хорошо. Даже в домике.

Она протягивает руку, касается моего лица. Проводит пальцами по щеке, по щетине, по губам. Я не дышу.

— Ева…

— Тише, — говорит она.

Я закрываю глаза. Чувствую ее пальцы на своем лице. Чувствую тепло, чувствую, как напряжены мои плечи — я держу себя в руках, не позволяю себе лишнего. Если она отстранится сейчас, я не пойду за ней. Я научен.

Потом Ева отворачивается, встает и идет в детскую.

Я остаюсь один. Лежу, смотрю в потолок. Внутри — какая-то эйфория…

Это не победа. Это не конец пути. Это просто еще один день. Но сегодня — впервые за много месяцев — я просыпаюсь не с мыслью «что я могу сделать, чтобы заслужить», а с мыслью «что я могу сделать, чтобы остаться».

Я встаю, иду в детскую. Ева уже переодевает Алису, и дочь, увидев меня, тянет руки.

Я беру ее на руки. Она хватает меня за волосы, тянет, улыбается беззубым ртом.

Она смотрит на меня серьезно, потом издает радостный звук. И в этом звуке — все, что мне нужно.

Я не знаю, сколько еще потребуется времени. Не знаю, простит ли Ева когда-нибудь. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь спать в этой кровати не как гость, которому разрешили остаться на ночь, а как мужчина, который имеет право быть здесь.

Но сегодня — сегодня я здесь. Я держу дочь на руках. Женщина, которую я люблю, стоит рядом. И это — больше, чем я смел надеяться два месяца назад.

Глава 19

Год спустя

Ева

Я выхожу из офиса почти в пять.

Поправляю платье, перекидываю сумку через плечо и на секунду задерживаюсь у зеркальной двери, глядя на свое отражение.

Я узнаю себя.

Это по-прежнему я, но немного другая. Теперь я спокойнее, увереннее в себе, с прямой спиной и счастливыми глазами.

— До завтра, Ева, — машет мне Ира из соседнего отдела. — Отлично выглядишь!

— Спасибо, ты тоже! До завтра, дорогая, — отвечаю я и выхожу на улицу.

Мы договорились встретиться у парка, и Мирон отправляет напоминание:

«Мы будем ждать тебя у фонтана. Алиса сегодня особенно разговорчивая».

Я улыбаюсь, убирая телефон в карман.

Алисе вчера исполнился годик, который мы отметили в доме моих родителей. Мои мама и папа все еще не простили Мирона за те испытания, которые мне пришлось пережить после фиктивного (как оказалось) развода, а отец первое время даже не пожимал ему руку — настолько он был зол на Мирона. Но со временем плохие моменты стерлись, и вчера отец даже разрешил Мирону помочь ему с машиной. После праздника Алисы, конечно.

Алиса уже ходит — неловко, широко расставляя ноги, иногда падает, но тут же поднимается, будто падения — это просто часть пути, а не повод останавливаться. Она говорит «мама», «папа», «дай» и «неть», причем последнее — с таким характером, что я иногда смеюсь и думаю: вот он, мой ребенок.

Когда я подхожу к парку, я вижу их сразу.

Мирон идет медленно, подстраиваясь под ее шаги. Он держит Алису за одну руку, но не тянет — дает ей самой выбирать направление. В другой руке у него маленькая ветровка, которую она отказалась надевать, потому что «сама».

Алиса сосредоточена. Она смотрит под ноги, потом вдруг останавливается, замечает голубя и замирает.

— Алиса, — тихо говорит Мирон. — Смотри, мама идет.

Она поднимает голову.

И я вижу, как ее лицо мгновенно меняется.

— Ма-ма! — радостно кричит она и отпускает его руку.

Сердце у меня каждый раз сжимается — от счастья и легкого страха одновременно.

Она делает несколько шагов ко мне, спотыкается, почти падает, но удерживается и снова идет. Я ускоряю шаг, приседаю и раскрываю руки для объятий.

— Иди ко мне, моя хорошая, — говорю я.

Она врезается в меня, обнимает за шею и утыкается носом в мои волосы.

— Ма-ма, — повторяет она, уже тише.

Я целую ее в макушку, вдыхаю запах детского шампуня и чего-то еще — теплого, родного, неуловимого.

— Привет, — говорит Мирон, подходя ближе.

— Привет, — отвечаю я, позволяя утащить себя в его медвежьи объятия.

— Как день? — спрашивает он.

— Хорошо. Мы сегодня сдавали проект — маленький, но важный.

— Ты устала?

— Немного, но это хорошая усталость.

Он кивает.

Я работаю в архитектурном бюро уже почти три месяца. Сначала — на полставки, потом — больше. Сейчас у меня свои проекты, пусть пока и не самые крупные.

Я снова делаю то, что люблю, только теперь не совместно с Мироном. Я вышла из дел общего бизнеса — мне так спокойнее, я переложила ответственность на Мирона и работаю на себя.

Мы идем медленно, почти не торопясь.

Алиса сидит у Мирона на плечах, держится за его волосы и смеется каждый раз, когда он специально «спотыкается», чтобы ее рассмешить.

— Папа, — говорит она и улыбается ему так, что он каждый раз будто немного теряется.

Я наблюдаю за ними со стороны и иногда ловлю себя на мысли: если бы мне кто-то год назад сказал, что так будет, я бы не поверила.

Слишком много было боли. Слишком много недосказанности.

Но правда, сказанная вовремя, способна спасти даже то, что казалось разрушенным — это я уяснила тоже.

Мы покупаем кофе навынос — мне без кофеина, Мирону обычный. Алисе — детское печенье, которое она тут же