Чары в стекле - Мэри Робинетт Коваль

Когда Люк изобразил неуклюжий и слишком нарочитый поклон, игрушечный меч, болтавшийся на его поясе, потешно встал торчком. Ив тут же побледнел и потянулся забрать его, с опаской оглянувшись на отца.

Тот нахмурился и, указав на меч, задал вопрос – по-французски, но Джейн прекрасно поняла его:

– Это что такое?

Люк, ничуть не смутившись, вытащил игрушечный меч, сделанный из двух дощечек, связанных вместе веревочкой, и высоко поднял его над головой. Ив судорожно дернулся забрать его, но замер, когда Люк громко объявил:

– Я – Наполеон!

Месье Шастен схватил мальчишку за локоть, вырвал у него меч и трижды резко ударил им Люка по ягодицам.

Мадам Шастен, успевшая снова взять Джейн за руку, вздрогнула так, будто муж ударил ее саму, и судорожно стиснула пальцы.

Хозяин между тем угрожающе понизил голос – сейчас его тон ничуть не вязался с тем радостным смехом, с которым он встретил Винсентов, – и добавил:

– Только не в моем доме. Отправляйся к себе в комнату, я зайду к тебе чуть позже.

Побледневший малыш смиренно кивнул и направился наверх, старательно сохраняя достоинство. Но, когда он скрылся из виду, Джейн расслышала один сдавленный всхлип, а мерные шаги сменились поспешным топотом: Люк убежал куда-то в глубь дома. Месье Шастен вздохнул и одернул сюртук, тщательно поправив манжеты.

Ив аккуратно кашлянул.

– Папа, это моя вина. Я сделал для Люка меч, а когда он спросил меня, кто самый главный злодей во всем мире, я сказал, что это Наполеон.

– Имя этого человека не должно звучать в моем доме даже в шутку. Ты достаточно взрослый, чтобы понимать почему, так что должен внимательнее выбирать слова. Ступай к себе наверх, я загляну и к тебе тоже.

– Сэр. – Ив, явственно испуганный, поклонился и ушел с таким лицом, будто его ждало что-то пострашнее обычной порки.

В холле осталась одна Миетта – она замерла на одной ножке, сунув в рот указательный палец, во все глаза глядя на гостей. Мадам Шастен, все это время сжимавшая руку Джейн, наконец-то ослабила хватку.

– Бруно, мне кажется, что наши гости уже достаточно долго пробыли на ногах.

– Конечно! – Месье Шастен обернулся, широко разведя руки, и его лицо резко прояснилось. – Идемте, у нас имеется отменнейшее вино и пирожные! Или, может быть, вы устали и пожелаете отдохнуть до ужина?

Воспользовавшись предложенной возможностью, Джейн отпросилась отдохнуть. День, сказала она, был очень длинный и утомительный, и будет очень приятно немного перевести дух. На самом деле она по-прежнему не могла успокоиться после того, что увидела. Ее собственный отец никогда не бил ни ее, ни Мелоди, и уж точно не на глазах у посторонних. И ей никак не удавалось забыть ни выражения искреннего страха на лицах всех троих детей, ни того, как дрожала мадам Шастен.

Винсентов отвели вверх по лестнице в отведенные комнаты – весьма славно обставленные и начисто лишенные того беспорядочного нагромождения чар, что покрывали первый этаж. Комнат было две, гостиная и спальня, и в обеих окна были такими же большими, как во всем остальном доме.

Когда дверь наконец-то закрылась и супруги остались наедине, Джейн сняла боннет и облегченно вытянулась в кресле возле камина.

– Муза, с тобой все в порядке? – Винсент опустился рядом на одно колено, помогая ей снять сапожки.

– Чуть-чуть устала и совсем не чуть-чуть шокирована… Я понимаю, месье Шастен – твой друг, но, право слово, Винсент, я искренне шокирована тем, что увидела…

– Интерьерные чары в главном холле и впрямь то еще зрелище, – усмехнулся муж, отставляя правый сапожок поближе к огню и переключаясь на левый.

Джейн задумчиво уставилась на его макушку. Разве его не было в холле в тот момент, когда развернулась вся драма с игрушечным мечом? Да нет, нет же, он стоял прямо за спиной у месье Шастена. Тогда Джейн списала его сдержанность на хорошее воспитание, но ведь не мог же он вовсе ничего не заметить?

– Я имею в виду то, как он обращается со своими детьми.

Винсент, занятый развязыванием шнурков, поднял голову – на его лице плескалось искреннее удивление.

– А что, он как-то по-особому с ними обращается, на твой взгляд?

– Он с ними слишком суров. Совершенно не обязательно было лупить ребенка за такую маленькую оплошность, а мадам Шастен вцепилась мне в руку так, будто боялась, что он сделает что-то еще.

– А, – Винсент выпрямился, по-прежнему держа в руке сапожок, – вот оно что… Интересно, как меня самого характеризует тот факт, что я не обратил внимания… – Он перевернул обувь и провел пальцами по подошве, словно прикидывая толщину и размер. – Мой отец не стал бы так нежничать.

Джейн замерла, в очередной раз вспомнив, сколь мало знает о том, как ее супруг жил прежде чем отказаться от родового имени, – и тут же с горечью поняла, сколь многое выдала эта фраза.

– Но ведь подобные вещи не могут казаться тебе правильными. Отец должен быть источником утешения и объектом уважения.

Винсент поставил сапожок рядом с первым и с болезненной педантичностью принялся выравнивать их друг относительно друга.

– «Должен» и «является» далеко не всегда совпадают. Мой отец, безусловно, требовал уважения, и, если ему казалось, что мы недостаточно уважаем его, он… поправлял нас. Но, как я уже говорил, я не был таким уж хорошим мальчиком, так что можно не сомневаться, что он был прав в отношении меня. – Винсент приподнялся, и одно его колено громко хрустнуло. Он запустил пальцы в волосы и ерошил их до тех пор, пока они окончательно не встали торчком, а затем отошел прочь. – Кажется, только мои сестры могли бы сказать, что находили в общении с ним какое-то утешение, но к девочкам, как правило, и требования не такие строгие.

– Они не менее строгие, просто другие. – Джейн вспомнила все те часы, что провела, расхаживая из одного конца коридора в другой со стаканом воды в руке, стараясь выработать ту самую изящную и плавную походку, которой так стремилась добиться от нее матушка. Казалось бы, простая задача – пройти весь коридор, не пролив ни капли воды, но Джейн так ни разу и не смогла выполнить ее безукоризненно. А вот сестренка Мелоди была столь грациозна, что могла буквально скакать по коридору со стаканом. – И все-таки я не могу представить, чтобы мой отец обращался так с собственным сыном.

– Ну… – Винсент осекся и покачал головой. – Твой отец, конечно, образцовый человек, но я надеюсь, что его