Тот, кто вырезал моё сердце - Кассиан Маринер

напитки на его чертежи, богиня Ветра путала его расчеты. Они говорили: «Ты слишком скучный. Жизнь должна быть кривой и веселой». Но Лорд не слушал. Он строил мосты из звездного света, которые никогда не рушились и возводил дворцы из облачного нефрита.

Хань Шуо протянул руку и осторожно поймал двумя пальцами мотылька, не повредив пыльцу на крыльях, летевшего на свет фонаря.

— Но однажды Небесный Император приказал ему построить Павильон для своей новой наложницы. И Лорд построил. Он был совершенен. Каждая колонна пела от ветра, каждая черепица сияла. Но когда Император вошел туда... он почувствовал холод.

— Почему? — вырвалось у меня.

— Потому что Лорд забыл вложить в камень душу, — ответил Хань Шуо с горечью. — Он сделал стены такими гладкими, что на них не мог задержаться взгляд. Он сделал пропорции такими верными, что они пугали. Император сказал: «Этот дом мертв, как и твое сердце».

Мотылек в его пальцах затрепетал, и Мастер разжал руку, отпуская его в темноту.

— Лорд возгордился и сказал, что Император глуп и не понимает совершенства. Он сказал, что ошибка не в чертеже, а в тех, кто в нем живет. За это его сбросили вниз.

За окном сверкнула молния, но гром прозвучал уже тише и дальше. Буря уходила.

— И что стало с Лордом? — спросила я. — Он разбился?

— Он упал в грязь, — сказал Хань Шуо. — Он стал смертным и теперь чувствовал голод, холод и боль. Он ненавидел этот мир за его несовершенство. За кривые деревья, за гниль, за глупых людей. Он хотел вернуться обратно, чтобы доказать свою правоту.

Он повернул голову и посмотрел на меня. В золотистом свете его глаза казались темными озерами печали.

— Но знаешь, что самое странное, Лин И?

— Что, Мастер?

— Здесь, внизу, он нашел то, чего не было на небе. Он нашел дерево, которое нужно уговаривать, глину, которая пачкает руки и ученика, который боится грома, но прячется под верстаком, а не бежит прочь.

Мое сердце пропустило удар, жар прилил к щекам.

— Может быть... — я запнулась, подбирая слова. — Может быть, Лорд просто искал не там? Может быть, совершенство не в прямой линии, а в том, как ветка тянется к солнцу? Она кривая, но живая.

Хань Шуо долго смотрел на меня. В его взгляде что-то изменилось. Лед треснул.

— Живая, — повторил он тихо. — Да, ты прав. Мертвая балка прямая, живое дерево всегда имеет изъян. И, возможно, именно изъян делает нас... нами.

Он протянул руку под верстак. Я вжалась в стенку, испугавшись, что он хочет вытащить меня, но он просто положил ладонь на пол, ладонью вверх.

— Вылезай, Лин И. Гроза ушла, драконы улетели спать.

Я медленно, на четвереньках, выбралась из своего убежища. Мои ноги затекли, спина ныла. Я села на пол рядом с ним, скрестив ноги. Мы сидели в пустой мастерской, освещенной одним фонарем. Вокруг пахло сыростью и стружкой. Между нами было расстояние вытянутой руки, но мне казалось, что мы соприкасаемся душами.

— Мастер, — спросила я шепотом, боясь разрушить этот момент. — Вы скучаете по Небу?

Он посмотрел на потолок, где в темноте прятались балки, которые мы строили.

— Раньше скучал каждый миг. Каждый вдох был мукой. А сейчас... — он перевел взгляд на меня. — Сейчас мне интересно, что получится из этого Павильона. И из тебя.

Он вдруг протянул руку и коснулся моей щеки. Его пальцы были прохладными и сухими. Он провел большим пальцем по моей скуле, стирая пятно сажи.

— Ты весь чумазый, — сказал он, и в его голосе прозвучала нотка тепла, от которой у меня внутри все перевернулось. — И дрожишь, как мокрый воробей.

Я замерла, не дыша. Его прикосновение было... как искра, зажигающая очаг.

— Иди спать, — он убрал руку так же внезапно, как и коснулся. Встал и отряхнул халат. Магия момента рассеялась, но след остался. — Завтра мы начинаем поднимать каркас. Мне нужны твои руки твердыми, а не трясущимися.

— Да, Мастер. — Я поднялась. Ноги слушались плохо. — Хань Шуо, — окликнула я его у двери, снова дерзко назвав по имени. Он остановился, но не обернулся. — Тот Звездный Лорд... он вернется?

— Если поймет, в чем была ошибка, — ответил он в темноту. — А может быть, он поймет, что его место не там, где идеально, а там, где он нужен.

Он ушел в свои покои. Я осталась стоять в дверях. Дождь перестал лить, только редкие капли падали с крыши, звонко ударяясь о лужи. Кап. Кап. Как отсчет нового времени.

Прижала руку к щеке, где еще чувствовалось тепло его пальцев. Я знала, что он рассказывал о себе. Он был тем изгнанным богом. И он был одинок так же, как и я, девочка, притворяющаяся мужчиной, чтобы выжить.

Две лжи, две маски, два одиночества под одной крышей. Этой ночью я спала без сновидений. Страх перед грозой ушел, на его место пришло что-то теплое, тревожное и огромное, как небо, которое я раньше боялась, а теперь хотела постичь.

* * *

Утро было ослепительным. Солнце, умытое дождем, сияло так ярко, что было больно глазам. Воздух был прозрачным и звонким, напоенным ароматами мокрой земли и цветущей акации.

Работа закипела с новой силой. Мы вышли во двор. Кедр, укрытый нами вчера, не пострадал. Он лежал, темно-красный, благородный, готовый стать скелетом дворца.

Хань Шуо был уже там. Он раздавал указания рабочим, которых наняли для черновой работы, был собран, строг и далек, как всегда. Ни следа ночной откровенности. Но когда наши взгляды встретились над чертежным столом, я увидела в его глазах едва заметную тень улыбки, предназначенную только мне.

— Лин И, — позвал он. — Бери разметку. Мы начинаем подгонку шипов.

Я подошла к нему. Теперь я не боялась стоять рядом. Мы работали плечом к плечу.

— Здесь, — он указал на узел соединения колонны и балки. — Сделай зазор толщиной в лист бумаги.

— Зачем, Мастер? — удивилась я. — Разве не должно быть плотно?

— Дерево выпило влагу ночью, — пояснил он терпеливо. — Когда солнце высушит его, оно ужмется. Если мы сделаем плотно сейчас, потом появится щель. Если сделаем зазор — оно сомкнется намертво. Нужно думать на шаг вперед и чувствовать дыхание материала.

Я кивнула, восхищаясь его