Замуж за предателя - Наталия Журавликова

А судя по взгляду мужа, ему много что может заблагорассудиться.

То как он касался меня в танце, каким взглядом оглаживал мои изгибы, подчеркнутые роскошным платьем стоимостью в карету вместе с лошадьми… И этот поцелуй на венчании…

Лаэрт Телеро, весьма вероятно, разглядел в той забавной и скучной девочке, что была влюблена в него всю жизнь, привлекательную женщину.

И у меня от этого мороз по коже. Да еще и Хидур, моя подруга по студенческой жизни, бередила рану.

Ведь я ей рассказывала о том, какой замечательный, удивительный жених у меня. И такой умный, его даже в академию Изодии взяли! Наверняка станет министром, когда повзрослеет.

Министром подлости и коварства, не иначе!

Может, попытаться в окно выпрыгнуть, когда он попытается меня коснуться в спальне?

Не знаю, какой там этаж, но даже сломанная нога лучше, чем поруганная честь.

— Какой он красивый, — сладко вздохнула Хидур.

Я вздрогнула. Мы с ней сидели за столиком, накрытым для новобрачных, с “гостевым местом”, то есть таким, чтобы к нам по очереди могли подходить, присаживаться, поздравлять.

Муж отошел в сторонку и весело болтал с какими-то друзьями. Временами все посматривали на меня. На лицах мужчин я видела одобрение, а один даже причмокнул.

— Но что-то тебя беспокоит, подруга, — заявила вдруг бывшая соседка, — по глазам вижу, они не улыбаются.

— Это обычное волнение невесты, — произнесли мои заколдованные губы.

— Да уж нет, — убежденно помотала головой Хидур, — я помню, как ты светилась, получая его письма. Редкие. Кажется, за все время обучения их было всего два.

— Три, — поправила я ее.

Я помнила каждую букву.

Первое письмо пришло, когда я училась на первом курсе, после посвящения в студентки. В нем было пять слов и один предлог: “Поздравляю с началом просвещения. Успехов. Лаэрт”.

Я перечитала эту куцую записку, небрежно набросанную на плотной карточке с изображением волшебного озера в Изенплао, тысячи раз. Или тысячи тысяч. Прижимала к сердцу, держала под подушкой. Брала с собой на зачеты и экзамены. Почти каждый день писала ему ответы, но не отправляла. Не хотела быть слишком навязчивой или доступной.

Да еще и Хидур меня подзуживала:

— Нечего ему показывать, насколько ты влюблена! Мужчина должен тебя добиваться, даже если ты и так ему готова с потрохами сразу отдаться. Побудь немного загадочной. Пиши и сокращай. Нельзя ему вываливать все, что думаешь.

Сейчас я была ей как никогда благодарна за этот совет.

Хоть не опозорилась со своими пространными любовными письмами. Отправляла ему послания раз в два месяца, стараясь ограничиваться вежливыми вопросами о том, как он поживает и справлялась о здоровье матушки и батюшки.

Впрочем, он мне не отвечал. Мы вживую встречались чаще, чем я получала его записки.

Вторым письмом Лаэрт Телеро меня удостоил в середине второго курса, перед Новогодьем. Там было слов побольше, знать, накопил за почти полтора года.

“Дорогая Зелла, надеюсь увидеть тебя в твои каникулы и побеседовать о магических науках. Л.Т.”

Надо же, какой многословный!

Я, идиотка, это его “Дорогая… надеюсь увидеть тебя” отовала от всех других слов и носилась с ними, повторяя про себя на все лады.

Противно вспоминать. Это просто позорище!

Но в те времена мои чувства казались мне совершенно нормальными, естественными.

— Вы мне так редко пишете, Лаэрт, — сказала я ему в единственную нашу встречу на каникулах, боясь поднять на него свои влюбленные глаза и переходя на официальный тон.

— Прости, Зелла, — ответил он тогда, — слишком занят. Когда мужчина возвращается из Академии магии, у него возникает куча дел. Мне ведь нужно искать применение своим знаниям.

Да-да, у тебя отлично получается это, Лаэрт, я видела. И к несчастью, слишком хорошо это на себе ощутила.

— Надеюсь, я не слишком вас отвлекаю от дел своими письмами? — продолжала я робко.

— Что? — в его глазах мелькнуло удивление. — Ах, да, письмами. Нет, что ты, Зелла. Они весьма милые. Прости, что нет времени ответить.

Он поцеловал мне руку, и я забыла обо всем. Ведь этот нежный знак близости и любви куда важнее любых признаний, сделанных чернилами.

И наконец, третье письмо было на четвертом курсе.

Теперь я понимаю, что его наверняка заставили написать папочка с мамочкой. Эта записка была длиннее всех остальных.

“Здравствуй, Зелла, прости, что за все эти годы мало пишу. Но я предпочитаю личное общение. Жаль, не получится увидеться на твоих летних каникулах, у меня деловая поездка, возможно, выйдет деловое партнерство с магами, друзьями отца. Но мы встретимся, возможно, в конце лета перед твоим отъездом”.

Так оно все и вышло, мы правда пару раз встретились до моего отбытия на пятый курс Академии.

Теперь я понимаю, что все эти годы Лаэрт был со мной безразличным, отстраненным, скучающим.

А я видела только то, что хотела видеть. Якобы этот здоровенный лоб стеснялся сам и не хотел смущать меня, невинную девушку.

Дура.

— О чем думаешь, Зелла? — Хидур все еще была рядом. — Не похоже, чтобы мечтала о брачной ночи.

Я вымученно ей улыбнулась.

— Милая, — к столику подошел Лаэрт, — пришло время бросать свадебный букет.

Точно. Забавная свадебная традиция. Сейчас все незамужние девицы соберутся в кружок, а муж возьмет меня на руки и раскрутит. В какой-то момент я должна буду кинуть букет, с закрытыми глазами.

Сразу после того, как мы вступили в этот зал, распорядительница свадебного бала сунула мне в руки произведение искусства. Иначе этот двухэтажный букетище назвать нельзя. Сочувствую той, в кого он попадет. Но сначала сочувствую себе, потому что это чудо увесистое. Я его почти и не держала в руках, положила на стол. Но все равно эта цветочная композиция — символ удачно завершенного любовного романа.

Подхватив его, я подала руку мужу.

Он чмокнул меня в висок, очень демонстративно, на мой взгляд, и подхватил на руки.

Под аплодисменты женщин и подбадривающие крики мужчин, Лаэрт вынес меня в центр зала.

Подождав, пока вокруг выстроятся незамужние девушки и пара симпатичных вдовушек, он скомандовал:

— Закрой глазки, моя прелесть.

От этого интимного обращения меня передернуло.

Но пришлось послушаться.

Мир вокруг закружился.

Я слышала взволнованный шепоток вокруг, щеки холодило, а сердце жгло.

Наконец, я замахнулась так сильно, насколько позволяло положение тела. Швырнула надоевший букет, открывая глаза.

Благовоспитанные дамочки завизжали как самые простые селянки.

Лаэрт поставил меня на ноги и придержал за талию, чтобы я не упала.

— Вот и все, дорогая супруга, — сказал он негромко, но так, чтобы я смогла