Развод. Тебе не стоило меня злить - Лея Вестова

Кровь застыла в жилах. Да, я действительно ходила к терапевту. Не могла спать, часто болела голова. Врач прописала лёгкие успокоительные и посоветовала больше отдыхать. Неужели они смогли добраться даже до медицинских карт?

— Это… это подтасовка фактов, — выдавила я.

— Это документальное подтверждение твоей непригодности как матери, — холодно ответила свекровь. — Так что подумай хорошенько. Последний шанс.

Она отключилась, оставив меня в состоянии близком к панике. Я тут же набрала Савельева.

— Максим Игоревич, они говорят, что у них есть справка из поликлиники о моей эмоциональной нестабильности!

— Спокойно, — голос адвоката был твёрдым. — Если такая справка и есть, мы её оспорим. Обращение к врачу — нормальная реакция здорового человека. Наоборот, это показывает, что вы заботитесь о своём здоровье.

— Но вдруг судья…

— Елена Сергеевна, прекратите. Вы даёте им то, что они хотят — паникуете, сомневаетесь в себе. Ложитесь спать. Завтра нужны ясная голова и крепкие нервы.

Утро 30 октября выдалось серым и дождливым. Я встала рано, приняла душ, надела свой лучший костюм — тот самый, строгий и элегантный, в котором ходила на важные переговоры в прежней жизни. Посмотрела на себя в зеркало — бледная, напряжённая, но собранная. Сойдёт.

У здания суда меня ждал Савельев. Он выглядел уверенно, документы были разложены в идеальном порядке.

— Как настроение? — спросил он.

— Нормально. То есть ужасно, но я держусь.

— Это главное. Идёмте.

В зале суда было тихо и торжественно. Судья Морозова — женщина лет сорока пяти с внимательными глазами и строгим лицом — изучала материалы дела. За столом ответчика сидел Зотов, рядом с ним Костя в дорогом костюме. Свекровь расположилась в первом ряду, как всегда безупречно одетая и с надменным выражением лица.

— Дело об определении места жительства несовершеннолетней Светловой Алины Константиновны, — объявила секретарь.

Судья подняла глаза: — Стороны готовы к рассмотрению дела?

— Да, ваша честь, — ответили мы с Савельевым.

— Готовы, — подтвердил Зотов.

— Тогда начнём. Истец, изложите свою позицию.

Савельев поднялся и чётко, профессионально изложил суть дела. Измена мужа, его минимальное участие в воспитании ребёнка, требование определения места жительства дочери с матерью. Всё по пунктам, со ссылками на документы.

Зотов в ответ развил бурную деятельность. Говорил о том, что ребёнку будет лучше с отцом, который может обеспечить стабильность и достойные условия жизни. Что истица находится в состоянии эмоционального кризиса и не способна полноценно заботиться о дочери.

— У нас есть справка из медицинского учреждения, — торжественно объявил он, — подтверждающая психологическую нестабильность истицы.

— Здесь говорится о единичном обращении к терапевту с жалобами. Это не является основанием для выводов о непригодности как матери.

Зотов попытался возразить, но судья его остановила:

— Переходим к свидетельским показаниям.

Первой выступила Ольга Петровна, воспитательница из детского сада. Она рассказала о том, какой заботливой матерью я была, как Алина любит меня, как редко появлялся в саду отец.

— Скажите, — спросила судья, — кто из родителей принимал более активное участие в жизни ребёнка?

— Безусловно, мать, — твёрдо ответила Ольга Петровна. — Елена Сергеевна всегда была в курсе всех событий в жизни дочери. Знала её предпочтения, особенности характера. Отец появлялся редко.

Следующим свидетелем выступил участковый врач, который наблюдал Алину с рождения. Он подтвердил, что ребёнок всегда был здоров, ухожен, развивался согласно возрасту.

— Кто обычно приводил ребёнка на приёмы? — спросила судья.

— Мать. Константин Андреевич приводил дочь всего дважды за четыре года, и то потому, что супруга была больна.

Потом выступали соседи, коллеги с прежней работы. Все характеризовали меня как ответственную, любящую мать.

Наконец наступил решающий момент — мои собственные показания.

— Истец, расскажите о ваших отношениях с ребёнком, — предложила судья.

Я встала, чувствуя, как дрожат колени, но голос звучал твёрдо:

— Ваша честь, моя дочь — смысл моей жизни. Я занималась её воспитанием с первого дня рождения. Знаю все её привычки, предпочтения, страхи и мечты. Алина — не просто мой ребёнок, она моя судьба.

— А как вы оцениваете участие отца в воспитании?

— Константин Андреевич любит дочь, но… поверхностно. Он не знает, что она не ест манную кашу, боится темноты и засыпает только под определённую сказку. Для него Алина — красивая куколка, которую приятно показывать гостям.

Потом слово дали Косте. Он говорил сбивчиво, нервно, в основном повторяя заготовленные фразы о стабильности и материальных возможностях. На вопрос судьи о том, знает ли он, как зовут воспитательницу дочери, он не смог ответить.

— А какая любимая игрушка у Алины? — спросила судья.

— Кукла… то есть, у неё много игрушек, — замялся Костя.

— Плюшевый медведь по имени Мишка, — тихо подсказала я, не выдержав.

Судья сделала пометку в протоколе.

Последним этапом стало оглашение записей телефонных разговоров, где Костя угрожал забрать ребёнка и использовал её как инструмент давления. Судья внимательно прослушала несколько фрагментов.

— Суд удаляется на совещание, — объявила она.

Ожидание длилось вечность. Я сидела в коридоре, сжимая руки, и пыталась не думать о плохом. Савельев что-то говорил успокаивающее, но слова не доходили до сознания.

Через час нас вызвали обратно в зал.

— Встать, суд идёт! — объявил секретарь.

Судья Морозова вошла, села за стол и начала зачитывать решение:

— Рассмотрев материалы дела, заслушав показания сторон и свидетелей, суд постановляет: определить место жительства несовершеннолетней Светловой Алины Константиновны с матерью, Светловой Еленой Сергеевной.

Я закрыла глаза, чувствуя, как по щекам текут слёзы облегчения. Выиграла. Мы выиграли.

— Определить порядок общения отца с ребёнком — каждые вторые выходные с десяти утра до восьми вечера, — завершила судья. — Решение может быть обжаловано в течение месяца.

Костя сидел бледный, Зотов что-то яростно записывал в блокнот. Свекровь покинула зал ещё во время оглашения решения.

Выходя из здания суда, я почувствовала странную лёгкость. Словно с плеч сняли многопудовый груз. Главное свершилось — Алина остаётся со мной.

— Елена Сергеевна, — Савельев улыбался, — поздравляю. Это была важная победа.

— Спасибо вам. За всё.

— Но расслабляться рано. Они могут подать апелляцию. И ещё предстоят разбирательства по разделу имущества. Готовьтесь к новой борьбе.

Я кивнула, но сейчас меня это не пугало. Главное свершилось — Алина останется со мной.

Домой я летела на крыльях. Первым делом позвонила родителям:

— Пап! Мы выиграли! Алина остаётся со мной!

— Умница, — голос отца дрожал от эмоций. — Я в тебе не сомневался. Когда приезжаешь за дочкой?

— На выходных!

Потом долгий разговор с Алиной. Она не понимала всех юридических тонкостей, но главное усвоила — мама скоро приедет и заберёт её домой навсегда.

— Мамочка, а мы будем жить в нашей квартирке?

— Да, солнышко. И мы больше никогда не будем