После развода. Спаси нас - Оксана Алексаева

— Он справится? — спрашиваю я, боясь услышать хоть тень сомнения в её голосе.

— Конечно, — улыбается она. — Он крепкий мальчик. «Весь в мать» — проносится в мыслях.

Я невольно улыбаюсь.

Да, Эля сильная, и малыш будет таким же.

Стою рядом ещё долго. Возможно, час, а может, больше. Смотрю, как он спит, как дышит. Каждое дыхание подобно чуду, всё остальное исчезает.

Потом выхожу обратно в опустевший коридор, людей практически нет, но один сидит на лавке у стены, опустив голову.

Слава.

Он неподвижно ждёт, потому что к Эле посещения пока ограничены. Ему нельзя, а мне можно. Да, это моё большое преимущество, однако я понимаю, что ненадолго. Пока Эля не придет в себя.

Инстинктивно замедляю шаг, и он поднимает глаза. Встаёт. Может, впервые я вижу в его лице не раздражение и не ревность, а усталость.

Простую, человеческую усталость.

— Спасибо, — говорит он тихо, почти шёпотом. Слово короткое, но в нём вес.

Я коротко киваю, без надменности, без холодка, как раньше. Просто понимаю его чисто по-мужски.

Он пришёл не ссориться, не спорить, ведь тоже только что пережил ужас.

И вдруг я понимаю, что больше не воспринимаю его как соперника.

После всего, что случилось, это просто другой мужчина, которому тоже не всё равно, а дальше уже решать не мне. Как бы ни сложилось, Эля сама выберет.

Поворачиваюсь, собираясь пройти дальше, когда телефон в кармане вибрирует.

Достаю его, на экране висит короткое сообщение от Гали. «Я рожаю.»

Глава 21

Элеонора

Воздух какой-то густой и вязкий, будто им нельзя дышать. Медленно выныриваю из темноты, словно из холодной воды. Сначала звуки, затем шорохи и негромкие шаги, гул аппаратов где-то рядом. Следом едкий больничный запах, перемешанный с чем-то металлическим. И только потом приходит осознание.

Что-то произошло…

Пытаюсь пошевелиться, щупаю пальцами простыню. Рука двигается, но как будто не моя. Медленно, почти машинально тянусь к животу. Пальцы касаются кожи, и холодная волна прокатывается по телу. Он… Плоский. Непривычно пустой, без тяжести, безжизненный… Сердце сжимается в тугой комок.

Страх такой плотный, как будто кто-то обвивает плечи ледяной лентой. Я не сразу понимаю, что уже часто и судорожно дышу. Горло перехватывает, будто слова не могут из меня выйти.

— Эль, — раздается голос рядом. Тихий, но нервный. Я поворачиваю голову. Слава.

На вид измученный, даже слегка небритый, в глазах блестит тревога.

— Эль, с малышом всё в порядке, слышишь? Всё в порядке. Он в инкубаторе. Тебя прооперировали, состояние было критическим… Другого выхода не было.

Слава говорит быстро, сбивчиво, нарочно торопится, будто боится, что я не успею услышать. Слова падают, как камни, и я хватаю воздух ртом, но уже не от страха, а просто пытаюсь хоть как-то удержаться в реальности.

Мне все это говорит Слава… Не Матвей.

Это первое, что приходит в голову, и от этой мысли внезапно становится горько. Стыдно за себя, как будто я неблагодарная дрянь, ведь Слава рядом, беспокоится, заботится. А я ищу глазами не его.

Вспоминаю, как сильная рука Матвея, сжимала мою ладонь в операционной. Его шепот, что все будет хорошо. Я цепляюсь за это воспоминание так, словно оно удерживает меня на поверхности. Где же он? Почему не здесь?

— Спасибо, Слав, — произношу хрипло. Голос звучит чужим и даже каким-то грубым.

Он качает головой:

— Это не мне спасибо. Твоему врачу. Он настоял на операции. Хорошо, что все обошлось.

Я молчу, где-то в глубине души осознаю, что хотела бы сама сказать эти слова Матвею лично, глядя в глаза.

— А где он? Мой врач? — спрашиваю, чувствуя, как горло царапает сухость.

Слава пожимает плечами, будто не придаёт этому значения:

— Понятия не имею. Может, отдыхает. Он ведь сутки не отходил. Я киваю, хотя внутри будто кто-то стянул грудь тугой повязкой.

— Всё будет хорошо, Эль, — говорит Слава чуть мягче, стараясь улыбнуться. — Малыш окрепнет, поправится, ты тоже. И скоро мы поедем домой.

Домой…

Это слово режет слух. Я киваю, но сама понимаю, что не знаю, где теперь мой дом. Кажется, всё распалось. Я заблудилась и не знаю, как найти выход.

— Я так переживаю за него… — выдыхаю тревожно.

— Понимаю, но надо держаться, — отвечает Слава, чтобы хоть как-то меня поддержать.

Я сжимаю губы, веки становятся тяжёлыми. Хочется чтобы кто-нибудь сказал, что всё действительно будет хорошо. А лучше, чтобы я сама могла в это поверить.

Слёзы подступают, но я глотаю их, ощущаю привкус соли и лекарств. Главное, чтобы мой малыш выжил. Остальное потом.

Мир постепенно снова стирается. Сознание путается в полутонах, снова погружаюсь в сон, а потом вдруг чувствую чьё-то прикосновение: теплую ладонь, скользящую по щеке.

Когда мои глаза резко распахиваются, не знаю, сколько времени проходит: час, два или целые сутки. Свет уже другой, чуть мягче.

А рядом со мной сидит Матвей.

Врачебный халат сбился на одно плечо, под глазами тени. Усталый, бледный, но такой до боли знакомый.

Сердце сжимается где-то под рёбрами.

— Как он? — голос едва слышен, будто чужой.

Матвей вздыхает, качает головой, но отвечает спокойно:

— В порядке. Прогнозы положительные. Поводов для беспокойства нет.

Говорит уверенно, почти ровно, но я замечаю, как дрогнул уголок рта. Он не просто врач, а человек, который тоже переживает. В этот момент я вдруг понимаю, что все же Матвею небезразлична наша судьба с малышом. Однако лицо у бывшего мужа такое, словно его ещё что-то гложет.

— Спасибо, Матвей, — шепчу едва слышно, но я должна была сказать эти слова.

— Это был мой долг, — отвечает. — Я не мог иначе.

И всё. Просто, как будто разговор окончен, но я не могу остановиться на этом. Смотрю на него, на сильные руки, с царапинами, сухие после бесконечных обработок антисептиком. Руки, которые спасли меня и моего ребёнка.

— Я хочу его увидеть, — наконец произношу.

Матвей чуть привстает, будто собирается протестовать.

— Эля, ты ещё слишком слаба. Надо подождать хотя бы пару дней…

— Пожалуйста, Матвей. Я клянусь, найду силы. Только дай мне увидеть его.

Он опускает взгляд. Молчит. Тяжело выдыхает, проводит рукой по волосам. Говорит, наконец, хрипло. Так, будто решился:

— Эль…

Я продолжаю умолять его одним взглядом, и это срабатывает. — Ладно. Но только под моим контролем.

Глава 22

Элеонора

Матвей подаёт мне руку.

— Осторожно, Эль, — тихо произносит он, и его медовый голос проникает в сознание. Кладу свою ладонь в его, и будто ток пробегает по телу. Обжигает, заставляя дышать неровно.