После развода. Спаси нас - Оксана Алексаева

Между нами всё равно пропасть. Не потому, что он лжёт, а потому, что правда не всегда способна исцелить. Иногда она делает лишь хуже.

Галя всё рассчитала. Она знала про наши неудачные попытки, про мои бесконечные анализы, про врачей. Знала, как мы с Матвеем мечтали о ребёнке. И всё равно сделала это, воспользовавшись ситуацией.

Меня выворачивает изнутри от одной мысли, что в её утробе сейчас растёт плод этих махинаций.

В один момент в голове мелькает сумасшедшая мысль: а вдруг малыш не от Матвея? Можно будет сделать ДНК-тест… Потом. Когда ребенок родится… Но и эта надежда не помогает успокоиться, я ведь знаю: у Гали не было никого в тот период.

— Я не оправдываюсь, — Матвей продолжает. — Мне было очень непросто. Но я рад, что ты не осталась одна.

Матвей явно намекает на Славу, и я вскидываю взгляд.

— Наверное, мне стоит сказать ему спасибо, — произносит он, и на секунду в палате становится так тесно, как будто воздуха не хватает.

Я опускаю глаза. Руки сводит от напряжения.

— Мне тоже было непросто, Матвей, — выдавливаю я, чувствуя, как где-то внутри что-то туго сжимается.

— Я знаю. Тебе было хуже всех, — повторяет он почти шёпотом. Мы сидим в тишине, и только часы на стене отмеряют секунды: безжалостно и ровно.

Он смотрит на мой живот. Его взгляд мягкий, осторожный, будто боится дотронуться.

— В любом случае, — говорит наконец. — Я буду рядом с тобой. И с малышом. Каким бы ни был между нами разрыв. Я не смог стать хорошим мужем, но, может быть… — он запинается. — Позволь мне быть хорошим отцом.

У меня внутри всё ломается.

Хочу сказать «да», и в то же время хочу сказать «нет». Ни на что не осталось сил.

Может, он прав.

Я не имею права лишать ребёнка отца, что бы между нами ни происходило, ребенок не виноват.

Да, наших отношений уже не вернуть. Они умерли в ту ночь, когда я, ничего не подозревая, ехала к больной тетушке. Но мы ведь… Можем держать нейтралитет?

Почему нет?

Ради сына. Ради нового человека, который не виноват в том, что его мама и папа не вместе.

Матвей поднимается, чуть колеблется, будто ожидает, что я что-то скажу. Но мне нечего ответить ему. Внутри пусто.

Пусто так, что аж звенит.

Он делает шаг к двери, но вдруг я останавливаю его голосом. Даже не думала, что скажу это вслух:

— Почему?

Он медленно оборачивается.

— Почему, Матвей? Почему ты выбрал её? Из-за ребёнка, да? Слёзы жгут глаза, но я не отвожу взгляда.

Он качает головой.

— Я не выбирал. Я просто знал, что ты меня не простишь. Что после того, что случилось, всё кончено. Я чувствовал, что однажды ты придёшь к этой точке, когда узнаешь, и тогда это будет конец всего. Поэтому… Когда Галя заявила о беременности, у меня не оставалось выхода.

Он говорит спокойно, устало. Но я чувствую, что каждое слово даётся ему с болью.

Да, он прав. Не простила бы. И всё-таки…

Мне горько, досадно, обидно до слёз. Наш брак разрушился не потому, что кто-то разлюбил. Из-за нелепой случайности, подлости, злой судьбы.

Я пытаюсь поверить, что можно начать всё заново: только уже ради ребёнка, не ради нас с ним.

Но сердце знает: прежней Эли больше нет. И прежнего Матвея… Тоже. Умерла не только я. С нашим расставанием мы умерли оба.

Глава 19

Матвей

После разговора с Элей никак не становится легче.

Я говорил честно, спокойно, без попыток вернуть прошлое, без сцены, без давления. Просто наконец сказал то, что копилось во мне слишком долго. И всё же ощущение пустоты не отпускает.

Да, прежнего уже не будет. Мы прошли ту точку, где можно было свернуть, и теперь между нами… Только память. Но я всё ещё хочу быть рядом. Не как муж, не как опора, а… Хотя бы как отец. Хочу держать ребёнка на руках, видеть, как он растет, слышать его смех. Пусть даже со стороны. Пусть это будет больно. Пусть рядом с ней будет другой, тот самый, который постоянно крутится около Эли, который отчаянно хочет быть с ней рядом.

Если она позволит, то я не стану вмешиваться, просто буду рядом. Этого мне достаточно.

Черт, кому я вру. Конечно же недостаточно, но в любом случае я не могу давить на Элю и заставлять её насильно принимать решения.

Рабочий день идёт своим чередом. Пациенты, осмотры, консультации. Диагнозы, кровь, артериальные показатели, назначения. Всё размеренно. Всё идет по отлаженной схеме, где не остаётся места чувствам.

Я так привык спасать чужие жизни, что научился отключаться. Но сегодня нет. Сегодня всё внутри дрожит тонко, как струна. После Эли я не могу поймать концентрацию. В одном сеансе вместо десяти минут задерживаюсь на двадцать, в другом задаю лишний вопрос, только чтобы отвлечь себя.

Когда часы на стене показывают половину шестого, я собираюсь сделать глоток холодного кофе. Не успеваю.

Дверь резко распахивается.

В кабинет влетает он. Его я узнал бы сразу, даже если бы не видел раньше, то можно было просто почувствовать. Слава. Новый мужчина Эли.

Волосы растрёпаны, глаза панически расширены, губы посинели то ли от холода, то ли страха.

— Эле… — выдыхает он, едва не спотыкаясь. — Ей снова стало плохо! Скорее помогите!

Слова произносятся так, будто в них зашито обвинение.

Я поднимаюсь мгновенно, стул с грохотом отъезжает назад. Срываюсь на бег. Пульс бьётся слишком громко, сердце

отзывается тупой болью под рёбрами. Коридор кажется длиннее обычного. На середине пути я понимаю, что за мной несётся Слава, и от этого внутри сжимается что-то злое, горькое.

Не ты должен быть рядом с ней, слышишь? Не ты! Я! Только я! Но сейчас не время для выяснений отношений.

Я влетаю в палату, и на секунду всё вокруг будто перестаёт существовать.

Эля лежит, такая бледная, губы посинели, глаза закрыты. Воздух будто сжимается вокруг неё.

Проверяю пульс, давление, дыхание. Аппарат пищит тревожно, цифры бегут вниз. Я слышу, как Слава что-то кричит сзади.

— Эля! — я шепчу, наклоняюсь ближе. — Слышишь? Это я. Всё хорошо, только дыши…

Пульс еле прощупывается. Давление катастрофически низкое.

Я подключаю кардиомонитор, приказываю медсёстрам принести кислород, адреналин, физраствор.

На мониторе видны признаки сердечной декомпенсации. Дилатационная кардиомиопатия. Тридцатая неделя беременности. Холодок пробегает по спине.

— Зовите реаниматолога и акушера! Быстро! — мой голос становится сталью.

Я мгновенно беру себя в руки и провожу