Ты будешь моей - Ева Малиновская

И именно это заставило меня ускориться ещё сильнее.

Я уже почти свернула к лестнице, когда сзади вдруг раздался глухой удар.

Такой звук невозможно перепутать ни с чем.

Не шаг.

Не хлопок двери.

Не упавшая сумка.

Удар.

Потом ещё один.

Я резко остановилась.

Развернулась.

И увидела, как у автомата с кофе уже собирается толпа.

Кто-то вскрикнул.

Кто-то резко отшатнулся к стене.

А в следующую секунду я увидела их.

Кирилл и Марк.

Кирилл ударил первым.

Я не увидела самого замаха, только финал — резкий разворот корпуса, кулак, кровь у Марка на губе.

Но Марк не отшатнулся.

Вообще.

Он только сплюнул кровь на пол, резко поднял голову и в следующую секунду врезал Кириллу так, что тот влетел плечом в стену рядом с расписанием.

— Твою мать! — заорал кто-то из парней.

— Разнимите их!

— Да не лезь, дебил!

Толпа зашумела.

Кто-то уже снимал на телефон.

Конечно.

Классика.

А я стояла и не могла вдохнуть.

Потому что это уже не было похоже на словесную перепалку.

Это была настоящая драка.

Жёсткая.

Злая.

Мужская.

Та, где уже никто не думает, как выглядит со стороны.

Кирилл рванулся вперёд снова, схватил Марка за футболку на груди и с силой впечатал его в стекло у кофейного автомата. Стаканчики внутри задребезжали, кто-то рядом завизжал.

— Ты вообще охренел?! — прорычал Кирилл ему в лицо.

Марк ухмыльнулся — окровавленным ртом, с бешеным взглядом.

— Это ты только понял?

И с размаху врезал ему локтем в бок.

Кирилл согнулся на секунду, и этого Марку хватило — он перехватил его за плечо, дёрнул на себя и швырнул прямо на полированный подоконник у окна.

Грохот был такой, что у меня внутри всё оборвалось.

— Хватит! — заорала я.

Но меня, кажется, вообще никто не услышал.

Потому что Кирилл уже снова кинулся на него.

Они сцепились так, что теперь уже было не разобрать, где чья рука, чьё плечо, кто кого толкает. Только тяжёлое дыхание, удары, мат, звук подошв по полу и этот жуткий мужской гнев, от которого даже воздух в коридоре стал тяжелее.

Марк ударил Кирилла в скулу.

Кирилл в ответ двинул ему коленом в живот.

Марк согнулся, но тут же выпрямился и так врезал ему в челюсть, что у меня перед глазами потемнело.

— Да разнимите их, блин! — уже почти истерично крикнула какая-то девчонка.

Двое парней из команды наконец рванули вперёд.

Поздно.

Потому что Кирилл, шатнувшись, вытер кровь с губы тыльной стороной ладони, посмотрел на Марка совершенно бешеным взглядом и выплюнул:

— Думаешь, ты можешь просто прийти и забрать всё, что хочешь?!

Марк тяжело дышал.

На щеке уже наливался синяк. Разбитая губа, сбитые костяшки, взгляд — такой тёмный, что у меня по позвоночнику пошёл холод.

— Всё? — переспросил он хрипло. — Я не всё хочу.

И снова пошёл на него.

Вот тогда я сорвалась.

Рванула прямо в толпу, оттолкнула чью-то руку, чьё-то плечо, проскользнула между двумя парнями и буквально влетела между ними в ту секунду, когда Марк снова замахнулся.

— ХВАТИТ!

Мой крик ударил по коридору так резко, что все на секунду действительно замерли.

Я стояла между ними, задыхаясь, с бешено колотящимся сердцем и дрожащими руками.

Кирилл — слева, тяжело дышащий, с разбитой скулой.

Марк — справа, с окровавленной губой и таким взглядом, будто он ещё не закончил.

И это было страшно.

Не киношно.

Не красиво.

По-настоящему страшно.

— Вы оба совсем с ума сошли?! — выкрикнула я.

Никто не ответил.

Оба смотрели только на меня.

И от этого было ещё хуже.

— Ника, отойди, — хрипло сказал Кирилл.

— Нет!

— Он…

— Я сказала — нет!

Я резко повернулась к Марку.

— И ты не смей даже двигаться!

Он молчал.

Только смотрел.

Дышал тяжело.

Кровь стекала по подбородку.

Футболка на плече порвана.

И всё равно он стоял так, будто ещё полсекунды — и снова рванёт вперёд.

— Ты… — у меня даже голос сорвался от злости. — Ты вообще нормальный?!

Он усмехнулся.

Без капли веселья.

— А ты только сейчас поняла?

— Заткнись!

Я обернулась к Кириллу.

— И ты тоже! Оба заткнулись!

Коридор вокруг нас замер.

Люди стояли полукругом. Телефоны, шёпот, чьи-то вздохи. И полное ощущение, что ещё чуть-чуть — и я тоже кого-нибудь ударю.

Кирилл вытер кровь с губы.

— Ника, я бы не полез, если бы он…

— Если бы он — что? — резко перебила я. — Что? Посмотрел не так? Заговорил не так? Существовал рядом со мной не в том радиусе?

— Дело не в этом.

— А в чём тогда?

Он сжал зубы.

Марк хрипло рассмеялся рядом.

— Скажи ей, капитан.

Кирилл резко повернул голову к нему.

— Завались.

— А то что?

— Всё, ещё слово — и я вас обоих реально убью, — отрезала я.

И вот тут впервые за всё это безумие кто-то из них сделал что-то разумное.

Марк поднял руки.

Чуть-чуть.

Показывая, что не двигается.

Но взгляд у него оставался таким же бешеным.

— Отлично, — сказала я. — Теперь оба отошли друг от друга.

Кирилл не двинулся.

— Кирилл!

Он отступил первым.

На шаг.

Потом ещё на один.

Марк смотрел на него секунду.

Потом тоже медленно отошёл назад.

Я только тогда смогла вдохнуть.

По-настоящему.

Из толпы наконец пробился тренер.

Лицо у него было такое, что все вокруг мгновенно сделали вид, что вообще просто мимо проходили.

— Вы оба в конец охренели?! — рявкнул он так, что стекло у окна будто дрогнуло. — В мой кабинет. Сейчас же.

Ни Марк, ни Кирилл не ответили.

Тренер перевёл взгляд на меня, потом на разбитые лица, на толпу, на чьи-то телефоны.

И выругался уже тише, но куда страшнее.

— Живо.

Кирилл первым пошёл к лестнице.

Марк двинулся следом.

Но, проходя мимо меня, остановился на полсекунды.

Посмотрел сверху вниз.

Кровь на губе. Дыхание тяжёлое. Глаза всё ещё тёмные и злые.

— Ты в порядке? — спросил он хрипло.

Я уставилась на него.

Вот просто уставилась.

Потому что после всей этой дикой драки, после этого безумия, после ударов и крови он спрашивал это так, будто главным сейчас было только одно — не меня ли задело.

— Иди к чёрту, Громов, — прошептала я.

На секунду мне показалось, что в его взгляде мелькнёт усмешка.

Но нет.

Он просто кивнул.

И вот тогда он сделал то, от чего у меня сбилось всё.

Он поднял руку.

Медленно.

Будто давая мне возможность отстраниться.

И большим пальцем очень легко провёл по моей щеке — там, где выбилась прядь волос.

Настолько невесомо, что можно было бы сделать вид, будто