Ненужная королева обречённого дракона - Юлий Люцифер

— Согласен.

Мира смотрела на него уже без насмешки.

Элина заметила это и поняла: Артарион отдал больше, чем было видно на поверхности. Не власть над крепостью, не военную тайну, нет. Но привычку решать одному. Для такого человека это могло стоить дороже клятвы.

— Седьмое, — сказала она.

— Их будет двенадцать? — спросил он.

— Если будете перебивать, станет пятнадцать.

Мира кашлянула в кулак.

Элина продолжила:

— Я не ваше оружие.

Артарион положил перо.

— Это не условие. Это граница.

— Запишите.

Он записал.

Элина не является оружием Пепельной крепости.

Слова на бумаге выглядели странно. Почти нелепо. Но у Элины от них вдруг потеплели пальцы.

— Теперь ваше, — сказала она.

Артарион повернул лист к себе.

— Ты не покидаешь крепость без предупреждения, пока за тобой охотится Орден.

— Не принимается. Звучит как запрет.

— Тогда так: если решишь уйти, предупреждаешь Миру или Ренна, чтобы мы знали, где искать тело.

— Мрачно.

— Практично.

— Принимается.

Он записал.

— Ты сообщаешь о любых изменениях знака на руке.

— Принимается.

— Ты не касаешься старых родовых книг без меня, Миры или Ренна рядом. Не из-за контроля. Из-за того, что некоторые из них защищены клятвами.

— Принимается, если мне объяснят защиту заранее.

— Согласен.

— Ещё?

Он помедлил.

— Если Пепельная память начнёт влиять на тебя сильнее, чем сейчас, ты скажешь.

Элина посмотрела на него.

— Как я пойму?

— Если появятся провалы в памяти. Чужие привычки. Слова, которых ты не знаешь, но произносишь. Если начнёшь видеть места, где не была. Если на коже появятся имена других людей.

Мира резко встала.

— Артарион.

— Она должна знать.

— Не всё сразу.

— Это касается её тела.

Элина медленно опустила взгляд на свою ладонь.

На коже серел маленький след её собственного имени. Своего. Пока своего.

— Принимается, — сказала она. — Но вы тоже скажете, если ваше проклятие ухудшится.

— Это не относится к сделке.

— Относится. Если моя сила может добить вас быстрее, я должна знать.

— Тебе это не нужно.

— Мне решать.

Он закрыл глаза на короткое мгновение.

Когда открыл, в них была не злость. Боль, тщательно убранная вглубь.

— Согласен.

Он записал последнее условие. Потом поставил свою подпись:

Артарион Морвэйн.

Перо перешло к Элине.

Она смотрела на пустое место под его именем.

— Что мне писать?

— Как хочешь.

— У меня нет фамилии.

— Тогда не пиши фамилию.

Простое решение. Но рука всё равно не двигалась.

Элина вспомнила родовую книгу. Костяное перо. Черту, проходящую по её имени. Буквы, которые бледнели под чужой властью.

Здесь лист был обычным. Чернила — тёмными. Перо — деревянным. И никто не держал её за плечи.

Она написала:

Элина.

Только так.

Без дома.

Без разрешения.

Без прежней клетки.

Когда последняя буква легла на бумагу, серый след на ладони потеплел. Не вспыхнул. Не засиял. Просто стал ощутимым, будто тело признало сделанный выбор.

Артарион взял лист, посыпал песком, стряхнул излишки и передал Мире.

— Храни у себя.

— Умно, — сказала лекарка. — У меня хотя бы никто не роется без риска лишиться пальцев.

Элина села. Усталость навалилась внезапно, но она удержалась прямо.

— Теперь я хочу знать о проклятии.

Мира сразу покачала головой.

— Тебе нужно спать.

— Мне нужно перестать быть последней в очереди.

Артарион некоторое время смотрел на неё, потом подошёл к двери и задвинул засов.

Не чтобы запереть её.

Чтобы никто не вошёл.

Это было важно, и Элина заметила.

Он вернулся к столу, снял застёжки камзола, потом медленно расстегнул ворот рубахи.

Мира отвернулась не из стыда. Скорее из усталого уважения к боли, которую видела много раз и всё равно не привыкла.

Элина не отвела взгляд.

На груди Артариона, слева, под ключицей, тянулась чёрно-красная трещина. Она не лежала на коже — жила под ней. Края её светились глухим жаром, как угли под слоем пепла. От неё расходились тонкие нити к рёбрам. Одна уходила вниз, опасно близко к сердцу.

Это не было похоже на красивое проклятие из легенды.

Это было похоже на медленную казнь.

— Каждый рассвет, — сказал Артарион, — она продвигается.

Элина встала и подошла ближе, забыв спросить разрешения. Остановилась в шаге.

— Больно?

— Да.

— Всегда?

— По-разному.

— Сегодня сильнее?

Он молчал.

Ответила Мира:

— За эту ночь метка ушла на два пальца ниже.

Элина подняла глаза на Артариона.

— Из-за меня?

— Из-за того, что рядом с проклятием оказалась сила, способная его вспомнить, — сказал он. — Не из-за тебя.

— Вы снова выбираете слова так, чтобы мне стало легче.

— Плохо получается?

— Плохо.

Он застегнул рубаху, но Элина успела заметить: пальцы у него едва заметно дрожали.

Дракон. Князь. Предатель из страшных сказок. Обречённый мужчина, который стоял прямо только потому, что давно научился не давать боли права на осанку.

— Теперь ты знаешь цену, — сказал Артарион. — Моё предложение можно отвергнуть.

Элина посмотрела на лист, который Мира держала в руках. На свою короткую подпись. На условия, где впервые было написано, что она не оружие.

Потом снова на Артариона.

— Нет, — сказала она. — Сделка остаётся.

Мира шумно вдохнула.

Артарион не двинулся.

— Почему?

Элина сама не знала полного ответа.

Не из жалости. Жалость была слишком мягкой для того, что произошло между ними за эти сутки.

Не из благодарности. Благодарность легко превращают в цепь.

Не из любви — такой глупости она себе не позволила бы.

— Потому что я хочу знать, что сделали с моей матерью, — сказала она. — Потому что Орден уже пришёл за мной. Потому что Рэйсы слишком долго решали, какой мне быть. И потому что, если ваше проклятие связано с их ложью, значит, это уже не только ваша смерть.

Она замолчала.

Потом добавила тише:

— Но если вы нарушите хоть одно условие, я уйду. Даже если вам останется один рассвет.

Артарион смотрел на неё долго.

Потом кивнул.

— Справедливо.

За окном крепости над северными скалами поднимался бледный день. Он был тусклый, холодный, почти бесцветный. Но всё же день.

А на груди Артариона, под застёгнутой рубахой, смертельная трещина продолжала тянуться к сердцу — уже ближе, чем ночью.

Глава 6. Пепел помнит имена

На столе перед Элиной лежала миска с золой.

Самая обыкновенная на вид: серая, сухая, мелкая. Если дунуть — разлетится по столу, испачкает рукава, забьётся под ногти. В доме Рэйс такую золу выбрасывали за кухонные стены вместе с рыбьими костями и очистками. Здесь её принесли на медном блюде, поставили в середину малого зала и смотрели на неё так, будто рядом с кашей для нищих лежал старый королевский перстень.

Элина сидела напротив и не прикасалась.

— Это шутка? — спросила она.

Мира, стоявшая