Небесная танцовщица. Книга четвёртая - Ната Лакомка

В одном из окошек Анджали увидела скрученную в судороге женскую фигурку, серую от пепла, со спутанными волосами. Не надо было смотреть в лицо, чтобы узнать «чёрную и прекрасную». А её блестящий любовник, тот самый, который уверял, что она будет жить вечно, даже не взглянул на её тюрьму.

Вот так закончилось существование той, которая слишком близко подобралась к тайнам богов. И теперь подобная участь ожидала Танду.

У дальней стены стояли гандхарвы, они поклонились и разошлись, когда царь богов приблизился. На каменном полу лежал Танду. На нём не было цепей и верёвочных пут, но бывший наг лежал неподвижно. Только глаза жили, горя яростью и гневом.

Вперёд выступил брахман-удгатар, в чьи обязанности входило чтение мантр и гимнов, и тоже поклонился Шакре.

– Мы готовы приступить ко второму ритуалу, – сказал брахман.

– Приступайте, – милостиво разрешил царь богов.

Удгатар молитвенно сложил руки и принялся читать гимн восхваления Шакры. Тот самый, под который Анджали танцевала на кинжалах.

Читая, удгатар пошёл противосолонь, обходя лежащего неподвижно Танду.

– Первый ритуал заключается в том, – шепнул Шакра на ухо Анджали, обнимая её за шею и притягивая поближе к себе: – чтобы превратить тело в подобие камня. Второй ритуал требует неподвижности всех членов. Если просто связать, преступник всё равно дёрнется…

Анджали стиснула губы, удерживая слова, мольбы, ахи и стенания. Ничто из этого не помогло бы сейчас.

А что бы помогло?..

Когда гимн был пропет, помощник брахмана подал ему прозрачную трубку… Точно такую же видела Анджали, в вимане Шакры. Только в той трубке была амрита. И Шьяма-Мукхи жаловалась, что было больно… Больно ли Танду? Если тело превращено в подобие камня…

Брахман присел на корточки и точно так же, как в воспоминаниях Анджали, поднёс прозрачную трубку к шее приговорённого к амокше.

Танду на мгновение зажмурился, а когда снова открыл глаза, в его взгляде была ненависть. Обжигающая, яростная.

Анджали закрыла лицо руками, словно закрываясь от этого взгляда, но не смогла удержаться и смотрела сквозь пальцы. Брахман снова загнусавил гимн и пошёл противосолонь.

– Гимн надо прочитать шесть раз, – опять объяснил Шакра, поглаживая Анджали по спине. – Без этого никак. Иначе когда их засовывают в гробницы, кровь превращается в лёд и вены разрываются. А мы же не хотим, чтобы это ничтожество снова получило возможность переродиться. Не хотим? – он встряхнул Анджали, требуя ответа.

Она молча покачала головой.

Гимн был пропет шесть раз, и Коилхарна открыл круглое окно в ближайшей железной глыбе. Сейчас там не было зеленоватого света. Была только темнота. Гандхарвы взяли Танду за руки и за ноги, готовясь поднять, но Шакра остановил их повелительным жестом.

– Он ещё слышит нас, – сказал царь богов, отпуская Анджали и подходя к преступнику. – Пусть последнее, что он слышит – будет мой голос. А последнее, что чувствует – как я попираю его ногами. Ведь сказано, что мы будем попирать ногами змей.

Анджали видела, как тяжело приподнимаются веки Танду. Словно через невероятное усилие.

– Прощай, ничтожный наг, – сказал Шакра и поставил ногу ему на грудь. – Ты уходишь туда, где ничего нет. А всё то, что ты любил, остаётся у меня. Со мной.

Глаза Танду закрылись, Шакра подтолкнул его носком туфли, а потом махнул рукой, разрешая продолжить казнь.

Бездвижного полуголого мужчину подняли и забросили внутрь железной гробницы, закрыли круглое окно, и Коилхарна прикоснулся пальцами к разноцветным выступам на боковой поверхности гробницы.

Раздалось мерное гудение, по ту сторону окошка заклубился зеленоватый дым, по телу преступника прошла последняя судорога, а потом всё застыло.

– Третий ритуал завершён, господин, – доложил Коилхарна. – Он в амокше.

– Чудесно, – царь богов широко улыбнулся. – А теперь выйдете все. Я хочу остаться здесь только с моей Шакрани.

16

Гандхарвы и брахман с помощниками торопливо покинули зал амокши. Стало тихо, как в могиле. Анджали не слышала даже собственного дыхания. Она понимала, что Шакра пожелал уединиться с ней не просто так, и ничего хорошего для себя не ждала. Одно утешало – брахмана он отослал. А значит, заморозка в каменном гробу ей не грозит. Пока.

Она стояла спиной к повелителю богов. Смотрела на застывшего в изумрудном сиянии Танду, но всей кожей чувствовала присутствие Шакры. Наверное, так чувствуют присутствие хищного зверя в чаще, хотя его самого не видно.

Когда Шакра положил руку на плечо Анджали, она невольно вздрогнула.

– Тебя так долго не было, – сказал царь богов, поглаживая её кожу до локтя и обратно к плечу, – и ты так изменилась. Сейчас ты похожа на пастушку-гопи. Солнце опалило тебя, ветер спутал волосы… Ты пахнешь солнцем и ветром, – он уткнулся лицом женщине в волосы, вдыхая её запах. – И ещё ты пахнешь лотосами. Я давно тебя не видел, Шакрани, и успел заскучать. Но теперь ты развеешь мою скуку, верно?

Собственно, было понятно, что последует дальше. Анджали чувствовала, как возбуждён мужчина, обнимавший её со спины и прижимавшийся бёдрами к бёдрам. Но в то же время она не понимала – как можно было возбудиться здесь?.. В таком мрачном и страшном месте, где холодно, как в могиле. И где в железных гробницах лежат полулюди-полутрупы. Это всё равно что предаваться любви в местах кремации…

– Господин, нам лучше вернуться… – произнесла Анджали срывающимся голосом. – Вы сами видите, я пострадала от солнца и непогоды… За всё это время я не принимала ванну с буйволовым молоком, не натиралась маслом… Вам будет противно прикасаться ко мне…

– Моя Шакрани стала такой скромницей? – засмеялся царь богов, взял руки Анджали за запястья и заставил упереться ладонями в круглое окно, за которым виднелось застывшее лицо Танду. – Всему своё время, моя красавица. И буйволовому молоку и розовой воде. А сейчас я хочу тебя. Прямо здесь и в это мгновение. Ты – апсара. Тебя вожделеет мужчина. Выполни своё служение. И выгни спину, чтобы мне было удобнее.

Он вошёл в неё жёстко и грубо. Анджали закусила губу, чтобы не застонать от боли.

Двигаться он тоже начал резко и сильно, ничуть не заботясь о том, готова ли к такой пылкой любви женщина.

Было больно, противно и стыдно. И