Небесная танцовщица. Книга четвёртая - Ната Лакомка

Они вышли из пещеры, где на взлётной площадке оставалась лишь одна вимана, возле которой маячил одинокий гандхарв – помощник Коилхарны. Заметив начальника и голую женщину, гандхарв встрепенулся и затоптался на месте, не зная, что сделать – помочь или остаться в стороне, притворившись, что ничего не замечает. Но взгляд его скользнул по обнажённому женскому телу, и глаза сразу загорелись.

– Готовься к взлёту! – рявкнул на него Коилхарна, волоча к небесной колеснице упирающуюся Анджали.

Помощник тут же перестал мечтать и обежал виману, чтобы залезть в не с другой стороны.

Затолкнув Анджали внутрь колесницы, Коилхарна запер дверь, проверил замки, потом сел на мягкий стул в головной части, взялся за руль, и вимана загудела, готовая взлететь.

Помощник оглянулся на Анджали, что-то крикнул и рассмеялся, но Коилхарна так посмотрел на него, что тот сразу замолчал и уставился прямо перед собой, в прозрачное огромное окно.

Полёт до Тринаки показался коротким, как полвздоха. Анджали сидела на полу виманы, обняв колени и опустив голову, так что волосы закрывали лицо.

Когда колесница приземлилась, и Коилхарна так же грубо схватил Анджали за плечо, вытаскивая наружу, она увидела, что он привёз её в Тринаку, а не в Амравати.

Ей даже не дали покрывало или клочка ткани, чтобы прикрыться. Но ночью на улицах города им никто не встретился, и никто не увидел, в каком жалком виде была «Царица Шакры».

– Вот и прибыли, – Коилхарна завёл Анджали в свой дом, подтолкнув в спину, чтобы быстрее переступила порог.

Заперев дверь, гандхарв зажёг два светильника, а потом достал ещё два и подлил в них масла.

– Хочу всё хорошо разглядеть, – объяснил он, поджигая фитильки.

Чёрные тени, метавшиеся по стенам, были похожи на чудовищ, которые сотрясались от беззвучного хохота.

Да, жалкий поворот судьбы для той, которую считали первой танцовщицей всех небесных царств, возлюбленной царя богов...

Коилхарна расставил светильники и принялся развязывать узел набедренной повязки. Гандхарв смотрел на Анджали, не отрываясь, и ноздри его широкого плоского носа с низкой переносицей трепетали в предвкушении.

– Может, дашь мне хотя бы выкупаться? – спросила Анджали, стараясь потянуть время.

Не так давно она говорила Сахаджанье равнодушно, что ей нет дела, кто будет рядом – Шакра или другой. Но это было до того, как она снова встретила Танду. До того, как стала его женой по-настоящему. Шакра растоптал, унизил, измарал грязью эти брачные нити, связывавшие её и Танду. Но быть униженной царём богов это совсем не то, что быть униженной его цепным псом.

– Для меня ты и так хороша, – сказал Коилхарна, сбрасывая одежду и оставаясь голым, как и Анджали. – Начнём полировать золото. Видишь, я уже готов, – он потёр напряжённый и поднявшийся член. – И не надо изображать из себя дохлую лягушку. Старайся получше. Как старались твои наставница и подружка.

– Кто? – Анджали так и вскинулась.

Гандхарву это понравилось, и он довольно рассмеялся.

– А, сразу кровь закипела? Вы же, апсары, не любите, чтобы кто-то лучше вас скакал на мужчине! Они тогда хорошо потрудились, Сахаджанья и та маленькая колючка.

– Хема?!.

– Ублажали меня вместе, – подтвердил Коилхарна, – по очереди. Чуть не дрались, которая будет меня облизывать.

– Не верю!

– Спроси у них сама, – ухмыльнулся Коилхарна, подходя ближе. – Они так хотели улететь на землю за тобой, что готовы были отдаться не только мне, но и всем ракшасам. А что сделаешь ты, чтобы угодить мне? Иначе я пожалуюсь господину Шакре, что не соблюдаешь свой долг.

На мгновение Анджали закрыла глаза, чувствуя как в глубине души, в самом сердце зарождается и растекается по телу что-то чёрное, холодное и огненное одновременно.

– Не беспокойся, – сказала она, в упор взглянув на гандхарва. – Жаловаться тебе не придётся.

19

Спустя два дня Коилхарна отвёз Анджали в Амравати, во дворец Шакры. Солнце только-только окрасило небо в розоватый и золотистый свет, когда Анджали вышла из виманы, стараясь идти ровно и не показывать, что тело её почти не слушается, а колени подламываются на каждом шагу.

Коилхарна молча проводил её взглядом, но Анджали ни разу не обернулась, направляясь ко дворцу.

Несмотря на ранний час, и на то, что появилась она грязная, будто последняя ракшаси, со спутанными волосами и «одетая в небо», как говорили апсары, когда приходилось танцевать на собраниях богов полностью обнажёнными, встретили её, как царицу. Проводили в покои – отмывать, купать в душистых ваннах, расчёсывать волосы и лечить опалённую солнцем, огрубевшую кожу притираниями и мазями на мёде и молоке.

Служанки были необыкновенно послушны и почтительны, и посматривали на госпожу Шакрани не с завистью, как раньше, а со страхом.

Впрочем, Анджали не смогла даже подумать об этом. Она уснула, едва опустилась в тёплую ванну. Пока прислуживающие апсары мыли свою госпожу и распутывали спутанные пряди, Анджали находилась в каком-то полуобморочном состоянии. В её сознании один за другим сменялись пугающие и ранившие болью образы – застывшее лицо Танду в амокше, искажённое похотью и страстью лицо Коилхарны, смех царя богов...

Очнувшись, Анджали обнаружила, что лежит в постели, в своей комнате, и вокруг глубокая ночь. Дворец Шакры был погружён в тишину и темноту. Но в окно светили звёзды. Такие же блестящие, как глаза Танду.

Поднявшись с постели, она дошла до столика, где стоял таз для умывания. В воде плавали белые лепестки, которые пахли тонко и нежно.

Анджали взялась за края и макнулась лицом в ароматную воду. Она была прохладная, ласковая, нежная… Истинная праматерь всех апсар. Одинаково утешающая и своих дочерей, и сыновей, и святых, и самых отъявленных злодеев.

Задержав дыхание так надолго, как только смогла, Анджали наконец вынырнула, тяжело дыша и отфыркиваясь. Тут же в комнату заглянула служанка и спросила, не нужно ли чего госпоже.

– Сколько я проспала? – спросила Анджали.

Она по-прежнему стояла над тазом, глядя, как падают в воду капли, стекавшие с лица. Лепестки колыхались на поверхности. Глупые, бесчувственные, ничего не знающие лепестки. Счастливые в своей бесчувственности, в своём незнании. Может, только они и счастливы в этом мире.

– Вы спали весь день и половину ночи, госпожа, –