Няня для крылатого - Алиса Калинина

От ужаса, кровопотери и остатков зелья, которое до сих пор ощущалось на губах, я потеряла сознание.

Очнулась от какой-то встряски, будто меня бросили на мостовую. В нос ударил запах вонючей соломы, и я поняла, что куда-то еду. И судя по «удобствам», явно не по своей воле. Это не предвещало ничего хорошего, поэтому, прежде чем показывать признаки жизни, я решила сложить в голове объективную картину происходящего. Если я путешествую с таким «комфортом», значит, для тех, кто меня везет, не представляю никакой ценности. Я куснула себя за щеку, и боль помогла вспомнить, что случилось. Отвратительный «дядюшка», визг тетки, пораненная рука, монахи, «бесноватая». Несмотря на жару, меня бросило в дрожь – уже когда я практически теряла сознание, услышала слово «Ноктрег». Связав все это в кучу, я живо представила свое ближайшее будущее.

Попавшие туда навсегда исчезают из земной жизни. Никто и никогда не встречается с родственниками, не пишет оттуда писем. Я слышала от дворовых мальчишек страшилки, что обитателей монастыря сначала пытают и издеваются над ними, пока они не отрекутся от земных благ. Ибо эти блага навязаны демонами.  А значит, нужно от этих благ избавиться, дабы излечиться…

Все сложилось. Сестра мамы вышла замуж за недостойного человека. Дедушка рассказывал, что он был хорош собой, имел кучу поклонниц, но был совершенно пустым человеком. Он промотал приданое тетки, и они влачили жалкое существование. После смерти деда они перебрались в наш замок, как единственные родственники и опекуны. После совершеннолетия я могла бы их выставить, чего, конечно, я бы не сделала. Но они решили не испытывать Судьбу и заполучить львиную долю моего наследства, объявив меня бесноватой.

Не знаю, сколько оставалось еще ехать, но нужно было что-то предпринимать срочно.

Я приоткрыла глаза и увидела, что меня «сопровождает» один монах. Он сидел спиной к моим ногам и клевал носом, машинально держась за поводья. Рядом с моей головой лежала котомка из сукна, которое ткали наши мастерицы. Значит, это моя. Но вряд ли «заботливые родственники» положили туда несколько монет в дальнюю дорогу. В Ноктреге деньги не нужны.

 А без денег мне и кусок хлеба никто не даст.

Мысли метались, как раненый кабан по лесу, но толкового ничего не приходило в голову. Спрыгнуть с телеги незаметно не получится – ведь где-то едут остальные сопровождающие.

Вдруг я почувствовала свежесть. Кажется, мы совсем рядом с рекой. И решение пришло неожиданно. Я подобралась, как пружина, умоляя свое тело не подвести. Накинула на плечо свою котомку и подвинулась к монаху. Дернула изо всех сил кошель, висевший у него на поясе, и, свесив ноги, неловко вывалилась из повозки. Как я и предполагала, сзади ехал экипаж. И очевидно, там сидела мерзкая тетка и второй монах. Сунув добытый неправедным путем кошель в карман платья, я набрала побольше воздуха  в легкие и сиганула в воду.

Бабушка, сколько я ее помню, постоянно причитала, что дед превратит меня в солдата, и меня замуж никто не возьмет. Потому что мужчины не женятся на девушке, которая с утра не прихорашивается, а машет шпагой, как легионер. Шпага до сих пор мне не пригодилась, а вот умение плавать и нырять – даже очень. Я прикинула, какое расстояние от того места, куда я прыгнула, до моста с учетом течения. И проплыв под водой, вынырнула с другой его стороны. Пока всполошенные тюремщики добежали до берега, ожидая, что меня вынесет ниже, я отчаянно гребла против течения к укрытию – старой рыбацкой лодке, привязанной к редким кустам. За ней можно было спрятаться. Посудина находилась не так далеко, и в обычной жизни мне не составило б труда до нее добраться. Но мои силы были на исходе. Сказывалось действие зелья и кровопотеря. Кое-как я добралась до лодки и, с трудом вытащив свое тело на отмель, на несколько мгновений отключилась.

Придя в себя, я осторожно высунула нос из-за лодки и увидела, что троица преследователей мечется по берегу. Тычут пальцами в кучера, очевидно принуждая его прыгнуть в воду. Ха-ха! Сами-то плавать не умеют, ведь они уверены, что мыться – это вообще опасно, ибо через чистую кожу легко в тело проникнут болезни. А слой грязи защищает. Поэтому воды и боятся. Фу!

Побегав, они решили, что я, действительно, нездорова, раз бросилась в воду и утонула. Досадливо размахивая руками, мои конвоиры сели в свои повозки и покатили восвояси.

Но! Раз Эркейн сказал, что я сбежала именно из монастыря, значит, они обращались к зеркалу живых и мертвых, и сообразили, что я не утонула. И теперь меня ищут. И если этот гад выдаст меня, у Ардана будут неприятности, которых, кажется, и без меня хватает.

Но тогда я этого не знала. Выбравшись на берег, к счастью, безлюдный, я разделась до сорочки, чтобы высушиться и выработать план действий.

Развязала кошель, чтоб увидеть, какой трофей утащила. Слава Духам! В нем лежал наш семейный медальон. Очевидно, этот «праведник» под шумок стащил его. Ну гад! А вот денег у него оказалось мало. Их хватит ненадолго. Значит, нужно как можно скорей добраться до столицы и затеряться там в несметном числе наемных работников.

В Морреле первым делом я нашла куафера. Над входом висело объявление «Купим волосы дорого»

– Не жалко?! – жалостно посмотрев на меня, приятная полненькая женщина, взвесила на руке мою косу, которую я лелеяла много лет. Наверно, это от бабушки, которая считала, что в ней и заключается красота. И еще женственность, что очень ценил дедуля. Моя бабушка, в честь которой меня и назвали, была настоящей модницей. Шляпки, перчаточки, затейливо обернутые вокруг шеи шарфики, украшения – все такое элегантное, нарядное, изысканное. Правда, в молодости носила она не косу, а роскошные локоны, а потом затейливую прическу, но с теми же выпущенными локонами. Но я так и не успела научится у нее ухаживать за собой. Сначала была маленькой, а потом и вовсе не до того стало.

А сейчас мне просто необходимо расстаться с косой, как бы ни было жалко. И родственнички, и монастырские гиены не упустят возможность поживиться. В мое наследство они уже вцепились мертвой хваткой. И будут искать девицу с длинной косой.

– Жалко. Но деньги нужны, – и я не соврала. Только не уточнила, что ни за какие деньги