Сосед по креслу. Мы не можем делать такое в самолёте! - Элли Чэндлер

И он даже пытался отвлечься! Ходил на свидания — с женщинами, которые были красивее, умнее, интереснее его самого. Он водил их в дорогие рестораны, дарил цветы, говорил приятные не клишированные комплименты. Они улыбались, смеялись, касались его руки и не только. Он позволял им уводить его домой, позволял им раздевать его, позволял им заниматься с ним любовью. Но каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел её. Каждый раз, когда его пальцы касались чужой кожи, он вспоминал, как она дрожала под ним. Он переставал. Выходил, извинялся и уходил из чужого дома.

Он перестал ходить на свидания после третьего такого случая. Понял, что это нечестно — по отношению к ним, по отношению к себе, ведь он не мог дать им то, что они искали, потому что всё, что он мог дать, уже принадлежало призраку.

Он сосредоточился на работе. Взялся за проект, который требовал полной отдачи. Расширял бизнес, вёл переговоры о слиянии, нанимал новых людей. Он был на вершине успеха, но вершина оказалась пустой и туманной. Он сидел в своём кабинете, смотрел на город за окном и чувствовал только холод. Компания росла, прибыль увеличивалась, партнёры были довольны, когда внутри него была только пустота, которую не могли заполнить ни деньги, ни власть, ни уважение.

Однажды он почти написал «ей». Это было в LinkedIn, когда он нашёл профиль женщины, которая работала в креативном агентстве и имела тёмные волосы, он подумал, что это она, но фотография была совсем маленькой, по пикселям было трудно определить та ли это женщина, но Макс убедил себя, что это она. Он открыл окно сообщений, поставил курсор и начал печатать. «Привет, это Макс. Ты помнишь меня?» — стёр. «Я искал тебя год. Я не могу забыть тебя» — стёр. «Я знаю, что это безумно, но я должен сказать тебе» — стёр. Он написал десятки вариантов, удалил все, закрыл ноутбук и допил виски. Понял, что не может сделать этого, да и выглядеть это будет скорее как одержимость. Она, скорее всего, уже забыла его.

Он нанял частного детектива через восемь месяцев после их разлуки. Сидел в кабинете, смотрел на телефон, и думал о том, что это единственный способ. Детектив взялся за дело, но через две недели позвонил и сказал, что ничего не нашёл. Имя «Алиса» слишком распространённое, а без фамилии или другой информации помимо должности шансы почти нулевые. Макс поблагодарил его, положил трубку и почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он сидел в кресле и смотрел в одну точку. Это был конец. Он никогда не найдёт её.

Он не сдался. Он продолжал искать, но иначе, поменял тактику, ходил на конференции, на мероприятия, в бары, где собирались люди из креативной индустрии. Он смотрел на каждую женщину с тёмными волосами, прислушивался к каждому голосу. Он надеялся, что судьба сведёт их снова. Он не верил в судьбу, но в отчаянии готов был поверить во что угодно.

Он не находил её. Проходили недели, месяцы, и он постепенно привыкал к мысли, что она была просто моментом, который нельзя повторить. Он перестал пить по вечерам — решил, что это не помогает, только размывает границы. Начал бегать по утрам, чтобы заполнить пустоту физической усталостью. Он пробегал по пять километров, потом по десять, пока его лёгкие не начинали гореть. Это немного помогало. Казалось, что помогало.

Прошёл год. Он изменился. Стал жёстче, холоднее, сосредоточеннее, принял тот факт, что она, возможно, не хочет быть найденной. Что она, возможно, нашла кого-то другого. Что она, возможно, счастлива без него, носит под сердцем малыша и в целом не рассчитывала на что-то серьёзное. Он научился жить с этой мыслью. Он не перестал думать о ней, но перестал позволять этим мыслям управлять его жизнью.

Он лежал в кровати, смотрел в потолок и вспоминал, как она улыбнулась ему в аэропорту — едва заметно, так, чтобы он видел, но никто другой не заметил. Как она отвернулась и ушла, не обернувшись. Он закрыл глаза и представил, что она рядом. Что её рука лежит на его груди. Что её дыхание согревает его шею, а сама она шепчет его имя.

Но когда он открыл глаза, её не было.

Он знал только одно: он потерял её. И он не знал, как жить с этим.

Глава 10. Перелом

Даллас Таунсенд сидела в переговорной комнате и смотрела на презентацию, которую делал её коллега Марк. Марк был хорошим парнем — тридцать пять лет, женат, двое детей, вечно носил галстуки с узором из уток и думал, что его идеи гениальны. Сейчас он показывал слайд с тремя вариантами цветовой гаммы для новой кампании, и каждый из них напоминал палитру детского сада. Даллас кивала через равные промежутки, делала пометки в блокноте и думала о том, как бы вежливо сказать Марку, что его цвета выглядят так, будто их подбирал дальтоник, но при этом не убить его творческий дух.

Она работала в «Палмер-Грей» уже год. За это время она превратила отдел креативных решений из хаоса в отлаженный механизм, завоевала уважение коллег и ненависть пары завистников. Её кабинет находился на двадцать третьем этаже, с окнами, выходящими на восток. Каждое утро она видела, как солнце поднимается над городом, и каждый вечер провожала его за горизонт. Это стало её рутиной — смотреть на свет, который не принадлежал ей, но который она могла контролировать.

— Даллас? — Марк смотрел на неё с надеждой. — Что думаешь?

Она вздохнула, поправила блузку и произнесла:

— Я думаю, что розовый и оранжевый в одной палитре работают только в том случае, если ты продаёшь детские игрушки. Мы продаём страховку. Подумаем еще над сочетаниями?

Марк моргнул. Его лицо вытянулось, как у ребёнка, которому сказали, что Деда Мороза не существует. Даллас улыбнулась — той улыбкой, которая означала «я не злая, но не хочу тебе врать», и предложила взять за основу нейтральную гамму с одним акцентным цветом. Марк закивал, записал что-то в свой планшет и продолжил презентацию, уже с меньшим энтузиазмом.

Она вышла из переговорной в одиннадцать, прошла к своему столу и открыла почту. Сорок пять новых писем — стандартный набор утреннего спама, запросов от клиентов и отчётов от подчинённых. Она отвечала на них механически, но быстро, как автомат, потому что за год выработала систему: сначала важное, потом срочное, потом то, что можно отложить. Даллас любила автоматизировать всё до уровня, когда