Сосед по креслу. Мы не можем делать такое в самолёте! - Элли Чэндлер

Она не планировала заходить. Она вообще не планировала покупать бельё — у неё его было достаточно, и она не носила его ни для кого, кроме себя. Но что-то притянуло её к этой витрине. Возможно, цвет — красный, насыщенный, как вино, которое она пила по вечерам. А может быть, кружево — тонкое, почти невесомое. Она постояла секунду, потом ещё одну, потом толкнула дверь и вошла внутрь.

В магазине пахло ванилью и чем-то цветочным. Приглушённый свет падал на стеллажи, где лежали комплекты белья — чёрные, белые, красные, с кружевом и без, с вырезами и лентами. Даллас прошла между рядами, касаясь пальцами ткани. Она не знала, что ищет. Она просто ходила, смотрела, и в голове крутилась мысль: это случайно. Я зашла случайно. Я просто смотрю.

Продавщица — молодая женщина с короткой стрижкой и пирсингом в брови — подошла к ней и спросила, нужна ли помощь. Даллас покачала головой, но через минуту поймала себя на том, что держит в руках красный комплект. Кружевной, с тонкими бретельками, с вырезом, который оставлял больше воображения, чем реальности. Она посмотрела на ценник. Дорого. Слишком дорого для случайной покупки. Но она купила его. Сказала себе, что это на удачу, для того, чтобы чувствовать себя увереннее на собеседовании. Она не верила в это, но заплатила.

Дома она повесила пакет на стул и пошла на кухню. Налила воды, выпила, посмотрела в окно. Город шумел, машины сигналили, где-то играла музыка. Она стояла и думала о том, что делать дальше. Работать? Смотреть телевизор? Лечь спать? Но вместо этого она взяла пакет, прошла в спальню и вытащила комплект из коробки. Красный шёлк скользнул по её пальцам. Кружево было мягким и даже почти живым. Она смотрела на него и чувствовала, как внутри неё поднимается волна — смесь стыда и желания, которую она не могла контролировать.

Даллас сняла джинсы, блузку, бюстгальтер и трусы. Стоя перед зеркалом, надела красное бельё. Кружево облегало тело, подчёркивая изгибы её тела. Бег хорошо сказался на её форме. Она повернулась боком, потом другим, потом снова лицом к зеркалу. Там, в отражении, стояла женщина, которую она не узнавала. Та, что смотрела на неё, была смелее, увереннее, и готова на всё, напоминая ей Алису из самолёта. Даллас провела пальцами по кружеву, чувствуя его текстуру, и представила, что это его руки касаются её. Представила, что он стоит рядом, смотрит на неё тем же взглядом, что в самолёте — жадным, голодным, нетерпеливым.

Она включила музыку. Что-то медленное, с басами. Она танцевала перед зеркалом. Сначала неуверенно, потом всё более свободно, как будто тело вспоминало то, что разум давно забыл. Её руки скользили по бёдрам, по груди, по шее. Она поворачивалась, изгибалась.

Даллас смотрела на себя в зеркало и видела другую женщину. Ту, которая не боялась. Ту, которая не ждала года, которая в лифте расстегнула бы ему ширинку и не думала о последствиях. Она представила, как его руки касаются её, как его дыхание становится прерывистым, как он говорит её имя — настоящее, которое он так и не узнал. Она танцевала для него.

Музыка стала громче. Даллас закрыла глаза. Она чувствовала, как вибрация басов проходит сквозь неё, как кружево касается кожи, а её дыхание становится глубже. Она провела пальцами по животу, по бёдрам, между ног, где кружево уже намокло. Она не думала о том, что делает, просто делала. Тело двигалось в ритме музыки, и она позволяла ему вести.

Она легла на кровать, не снимая белья. Музыка играла, и она закрыла глаза, погружаясь в темноту, в тепло, в ту зону, где не было ни страха, ни сомнений, только она и его образ. Её пальцы скользили под кружево, касались влажной кожи, и она представляла, что это он. Что он рядом. Он держит её, шепчет её имя, входит в неё, это не её пальцы, аон. Она двигалась в такт музыке, чувствуя, как напряжение нарастает, как волна поднимается и вот-вот разобьётся о берег.

Она не сдерживала себя. Она позволяла себе быть слабой, открытой, уязвимой. Волна удовольствия накрыла её, и она выгнулась, сжимая простыни свободной рукой, чувствуя, как всё внутри неё дрожит и освобождается. Музыка продолжала играть, но она уже не слышала её. Только своё дыхание, стук сердца и тишину, которая заполнила комнату после того, как всё стихло.

Даллас лежала на кровати, глядя в потолок. Кружево прилипло к влажной коже. Она чувствовала усталость, но в этой усталости было что-то приятное — как будто она сбросила груз, который носила в себе год. Она сняла бельё, бросила его на стул и натянула халат. Пошла на кухню, налила воды, выпила. Посмотрела на телефон.

Там не было сообщений от него. Конечно, не было. Она даже не знала его настоящего имени, что уж говорить о номере телефона. Но она надеялась. И эта надежда была единственным, что у неё осталось.

Она пошла в ванную. Смыла макияж, почистила зубы. В зеркале отражалось её лицо — уставшее, бледное, с кругами под глазами. Она смотрела на себя и думала о том, что завтра будет новый день. Что через месяц она будет в Чикаго. Что она, возможно, найдёт его. Или не найдёт. Но она попробует.

Она легла в кровать, выключила свет и закрыла глаза. В темноте она снова увидела его лицо. Она улыбнулась и позволила себе заснуть. Потому что, возможно, завтра она проснётся в другом городе, с другой жизнью, и он будет рядом.

Глава 12.Собеседование

Лифт поднимался на сорок пятый этаж с такой медлительностью, что Даллас успела пересчитать все кнопки, изучить своё отражение в полированных стальных дверях и трижды проверить, правильно ли застёгнут пиджак. Она надела его сегодня утром в отеле, выбрав чёрный, строгий, с острыми лацканами, которые придавали ей тот самый вид «я здесь по делу, а не для». Туфли на каблуках были новыми, купленными на распродаже в Чикаго, и она уже успела пожалеть о них — пальцы ног пульсировали от напряжения. Красное кружево иногда проглядывало в разрезе её блузы. «На удачу» — напоминала она себе. Она сжимала папку с документами, где лежали копии её портфолио, рекомендательные письма и подписанное предложение о работе. Всё было правильно. Всё было официально. Именно так, как должно быть.

Двери открылись, и она вышла в холл с высоким потолком, стёклами от пола до этого же потолка и ресепшеном, за которым сидела женщина