Сосед по креслу. Мы не можем делать такое в самолёте! - Элли Чэндлер

вниз, и чувствовала его взгляд на своём профиле. Тишина между ними была плотной. Она знала, что он ждёт, знала, что он хочет, чтобы она заговорила первой. Но она молчала, наслаждаясь напряжением, которое висело в воздухе.

Самолёт оторвался от земли, и она повернулась к нему. Он сидел, откинувшись в кресле, и смотрел на неё. Его рука лежала на подлокотнике — близко, но не касалась. Она провела пальцем по краю подлокотника, приближаясь к его пальцам, но не касаясь.

— В этом самолёте туалет больше, — сказала она, и её голос был тихим, почти шёпотом, но она знала, что он слышит. Его глаза потемнели. Он повернулся к ней, и в его взгляде было что-то дикое, что заставило её сердце биться быстрее.

— Ты проверяла? — спросил он, и его голос был низким, хриплым. Она улыбнулась — той улыбкой, которая заставляла его терять контроль.

— Я читала. В сети написано, что он на двадцать процентов больше стандартного.

Он не ответил. Вместо этого он взял её руку и положил себе на ширинку. Его пальцы сжали её пальцы, прижимая их к ткани, и она почувствовала, какой он твёрдый, как его дыхание становится глубже. Она не отдёрнула руку. Она смотрела на него, чувствуя, как жар разливается по телу, как его пульс бьётся под её пальцами. Она провела пальцем по длине, и он зажмурился, его челюсть сжалась.

— На работе — я босс, — сказал он, и его голос был прерывистым, как будто он с трудом контролировал себя. — Но здесь, на высоте десяти тысяч метров... мы снова просто попутчики.

В этот момент стюардесса появилась в проходе с подносом, на котором стояли бокалы с шампанским. Даллас не убрала руку. Она смотрела на него, чувствуя, как его дыхание становится поверхностным, как его пальцы сжимают её руку, не давая убрать. Стюардесса остановилась у их ряда, улыбнулась и спросила:

— Шампанское? — Даллас посмотрела на неё, и её голос был ровным, спокойным:

— Да, пожалуйста. — Она взяла бокал свободной рукой, сделала глоток и почувствовала, как игристое вино скользит по горлу. Он смотрел на неё, и в его глазах была смесь желания и восхищения. Когда стюардесса ушла, он наклонился к её уху и прошептал:

— Ты невозможна. Она повернула голову, её губы почти касались его губ.

— Ты хотел, чтобы я была другой? — Он покачал головой, и его рука скользнула по её бедру, сжимая, притягивая ближе.

— Нет. Я хотел, чтобы ты была собой. Это ты и есть;

Она чувствовала его пальцы на своей коже через ткань юбки, чувствовала его дыхание на своей шее, чувствовала, как его тело напрягается рядом с ней. Она хотела большего. Она хотела, чтобы он взял её прямо здесь, на этом кресле, чтобы стюардесса увидела, чтобы весь самолёт увидел. Но она не давала ему. Она отстранилась, взяла бокал и сделала ещё один глоток.

— Ты сказал, что мы просто попутчики, — сказала она, и её голос был дразнящим. — Значит, мы должны вести себя как попутчики. Вежливо, корректно, с дистанцией.

Он усмехнулся, и в его усмешке была горечь.

— Ты играешь со мной.

— Я играю в ту же игру, что и ты, — сказала она, и её глаза блеснули.

Он откинулся в кресле, провёл рукой по волосам и посмотрел на неё долгим взглядом.

— Знаешь, что я думаю? Я думаю, что ты хочешь, чтобы я сорвал с тебя одежду прямо здесь. Но ты не хочешь, чтобы это было легко. Ты хочешь, чтобы я заслужил это.

Она смотрела на него, чувствуя, как его слова проникают под кожу, как они касаются того места, где жило её желание.

— Может быть, — сказала она. — А может быть, я просто хочу посмотреть, как долго ты сможешь терпеть.

Он наклонился к ней, и его голос стал низким, почти напоминало рычание:

— Я терпел год. Я могу терпеть ещё немного. Но когда я сорвусь, ты об этом пожалеешь.

Она почувствовала, как мурашки бегут по спине, и улыбнулась.

— Я на это надеюсь.

Остаток полёта прошёл в напряжении. Он касался её — плеча, руки, колена — каждый раз, когда стюардесса проходила мимо, каждый раз, когда самолёт попадал в воздушную яму. Она не отстранялась. Она смотрела на него, чувствуя, как жар разливается по телу, и отвечала на каждое прикосновение взглядом, который говорил больше слов. Когда самолёт начал снижаться, он взял её руку, переплёл пальцы и сжал. Она чувствовала его пульс, такой же быстрый, как её.

— Мы прилетаем, — сказал он. — В отеле у нас один номер. Два смежных номера, но я позаботился о том, чтобы дверь между ними была открыта.

Она посмотрела на него, и в её глазах был вызов.

— Ты уверен, что я захочу войти?

— Ты войдёшь, — сказал он, и его голос был твёрдым, как сталь. — Потому что ты хочешь этого так же сильно, как я.

Самолёт коснулся взлётной полосы, и она почувствовала, как мир возвращается на свои места. Он отпустил её руку, но его взгляд остался на ней. Она взяла свою сумку, встала и посмотрела на него сверху вниз.

— Попутчик, — сказала она, и улыбнулась. — Ты знаешь, что делает полёт интереснее? Ожидание.

Она прошла по проходу, чувствуя его взгляд на своей заднице. Она знала, что он смотрит. Она знала, что он хочет её.

Глава 15. Отель

Дверь номера захлопнулась за ними, и мир перестал существовать. Даллас почувствовала, как его руки сжимают её плечи, разворачивают, прижимают спиной к стене. Ткань пиджака затрещала под его пальцами — он не расстёгивал пуговицы, он рвал их, как будто каждая секунда промедления была пыткой. Она вцепилась в его галстук, потянула на себя, и его губы врезались в её губы — жестко, требовательно, без той нежности, которая была отголосками в офисе. Язык скользнул в её рот, и она почувствовала вкус его дыхания — кофе, мята, что-то тёмное, что заставляло её забыть о дыхании. Всё как в первый раз. Её пальцы скользнули под его рубашку, коснулись горячей кожи, провели по мышцам, которые напряглись под её прикосновением. Он застонал — низко, гортанно, и этот звук проник в неё глубже, чем любое прикосновение.

Он оторвался от её губ и провёл зубами по её шее, оставляя влажную дорожку, которая горела огнём. Она запрокинула голову, впиваясь ногтями в его плечи, чувствуя, как его руки скользят вниз, сжимают её бёдра, приподнимают. Её ноги обвили его талию, и он прижал её к стене, вжимаясь бёдрами в её