Сосед по креслу. Мы не можем делать такое в самолёте! - Элли Чэндлер

— Покажи, что ты умеешь. — Он усмехнулся — опасной усмешкой, от которой у неё перехватило дыхание.

— Ты не представляешь, что я умею, — сказал он, и его голос был низким, почти рычанием.

Он пронёс и опустил её на кровать, она почувствовала, как мягкое покрывало принимает её тело. Он навис над ней, его глаза были тёмными, почти чёрными, и в них горело что-то дикое. Он снял с себя рубашку, не торопясь, позволяя ей видеть каждую линию его тела — широкие плечи, узкие бёдра, татуировка, которая извивалась от ключицы к плечу, исчезая под тканью брюк. Она смотрела на него, чувствуя, как жар разливается по телу, как влага между ног становится невыносимой.

— Раздевайся, — сказала она, и её голос был твёрже, чем она чувствовала себя. — Я хочу видеть тебя.

Он наклонился, его руки легли на её бёдра, и он провёл языком по её животу, по рёбрам, по краю бюстгальтера.

— Сначала ты, — сказал он, и в его голосе была сталь, которая не терпела возражений. Она усмехнулась, но не стала спорить. Она позволила ему снять с неё блузку, расстегнуть пуговицы одну за другой, медленно, с той тщательностью, которая сводила её с ума. Она смотрела на него, чувствуя, как его пальцы касаются её кожи, оставляя огненные следы. Когда он снял с неё бюстгальтер, его дыхание стало глубже.

— Ты красивая, — сказал он, и его голос был хриплым, как будто он говорил с трудом. — Ты не представляешь, как много раз я представлял тебя в постели.

Она притянула его к себе, поцеловала, и в этом поцелуе было всё — тоска, желание, ярость, которая копилась. Его руки скользнули под её юбку, сжали кружево трусиков, и она почувствовала, как его пальцы скользят по влажной ткани, дразня, заставляя её выгибаться. Он наклонился к её уху и прошептал:

— Ты уже мокрая. Ты хотела этого с того момента, как вошла в самолет.

Она впилась ногтями в его спину, чувствуя, как напряжение нарастает.

— Я хотела этого с того момента, как увидела тебя в самолёте год назад, и хотела я это каждый блядский день, — сказала она, и её голос был прерывистым, как будто она говорила через силу.

Он сорвал с неё юбку и трусики одним движением, и она осталась лежать перед ним, обнажённая, открытая, готовая ко всему. Он смотрел на неё, и в его взгляде было что-то первобытное, что заставляло её сердце биться быстрее. Он снял брюки и боксеры, и она увидела его — твёрдого, готового, пульсирующего. Она протянула руку, обхватила его пальцами, провела по длине, чувствуя, как он вздрагивает под её прикосновением.

— Ты будешь моим, — сказала она, и её голос был низким. — И я хочу, чтобы ты знал: я не позволю тебе кончить, пока не буду готова.

Он зажмурился, его челюсть сжалась, и она почувствовала, как его дыхание становится прерывистым.

— Ты играешь с огнём, — сказал он, и в его голосе была смесь восхищения и угрозы.

Он навис над ней, его тело закрыло свет, и она почувствовала, как он входит в неё — медленно, глубоко, заставляя её выгнуться и вцепиться в простыни. Она застонала, чувствуя, как он заполняет её, растягивает, наполняет той полнотой, которой ей не хватало год. Он начал двигаться — медленно, ритмично, с тщательностью, которая сводила её с ума. Она смотрела на него, чувствуя, как его глаза встречаются с её глазами, как его пальцы сжимают её бёдра, притягивая ближе.

— Ты моя, — сказал он, и его голос был низким, хриплым, как будто каждое слово стоило ему усилий. — Ты была моей с того момента, как села рядом со мной в самолёте.

Она впилась ногтями в его спину, оставляя красные следы, и почувствовала, как его ритм ускоряется. Он вошёл в неё глубже, сильнее, заставляя её забыть, где она находится, забыть, кто она, забыть обо всём, кроме его тела, его рук, его дыхания на своей коже. Он прошептал на ухо, чувствую капельку пота:

— Ты моя подчиненная, но я хочу, чтобы ты кричала так, чтобы соседи вызывали охрану.

Его слова вырвались, точно вызов, и она почувствовала, как его пальцы сжимаются на её бёдрах, как его дыхание становится прерывистым. Она засмеялась — низко, гортанно, и её голос был полон той же страсти, что и его.

— Только попробуй кончить раньше меня, и я уволюсь, — сказала она, и он усмехнулся.

Он перевернул её, поставил на колени, и она почувствовала, как его руки скользят по её спине, сжимают её бёдра, притягивая ближе. Он вошёл в неё сзади, глубже, резче, заставляя её вцепиться в подушки и застонать. Она чувствовала, как его пальцы скользят по её клитору, дразня, доводя до предела. Она сжималась вокруг него, заставляя его дышать чаще, и слышала, как его голос становится всё более хриплым.

— Ты не представляешь, что я чувствую, — сказал он, и его голос был прерывистым. — Ты не представляешь, как много я ждал этого.

Она повернула голову и посмотрела на него через плечо. В её глазах была та же страсть, что и в его.

— Тогда покажи мне, — сказала она, и он ускорился. Каждое движение было точным, глубоким, и она чувствовала, как внутри неё нарастает волна, которая грозила смыть всё на своём пути. Кровать жалобно затрещала и, кажется, пошла ходуном под их ритмом. Она сжималась вокруг него, заставляя его стонать, и слышала, как его дыхание становится всё более прерывистым. Он наклонился к ней, его губы коснулись её уха, и он прошептал:

— Я хочу, чтобы ты кончила. Я хочу чувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня. Я хочу запомнить этот момент навсегда.

Она почувствовала, как оргазм накрывает её, как тело выгибается, а крик вырывается из горла. Она сжалась вокруг него сильнее, и он застонал, входя в неё глубже, чувствуя, как она пульсирует вокруг него. Он кончил в неё, и она почувствовала, как его тело дрожит, как его пальцы сжимают её бёдра, как его дыхание становится прерывистым. Они лежали, прижавшись друг к другу, чувствуя, как их сердца бьются в унисон. Тишина была тёплой, как его руки, как его дыхание на её коже. Он повернул её к себе, поцеловал и прошептал:

— Теперь ты моя. Навсегда. Она улыбнулась, и в её глазах был тот же вызов, что и всегда.

— Я всегда была твоей, — сказала она. — Ты просто не знал этого.