Семья на время. Версия 2.0 - Рина Фиори

Я вот тоже на маму не похожа, поэтому любимого сыночка она чуть ли ни на руках носит в тридцать, а мне посоветовала сделать аборт.

Это так глупо, когда родители предвзяты, но, к сожалению, в жизни подобное встречается.

— Ты поселил у себя свою потаскушку с её соплячкой? — ещё громче произносит Герман.

Меня бросает в жар, а Роб почему-то больше ничего не говорит.

Зато слышится звук удара и падающего тела.

Дерутся?

Боже…

Только этого не хватало.

Хоть бы Лилю не разбудили.

Скорее выключаю плиту, чтобы покинуть кухню и отправиться к дочке, но в дверях застываю, потому что услышанное повергает меня в шок.

— Ты бросишь эту безродную, разведёшься и женишься на той, которую я тебе укажу. Твоя девка годится для того, чтобы пользовать её по случаю, и только олух вроде тебя мог жениться на этой простолюдинке.

— Тебе мало, я смотрю. Ещё ударить? — шипит Роберт.

Он что, ударил родного отца?

Из-за меня?

Какой кошмар!

— Я не стану плясать под твою дудку. Я уже выставил на продажу свою часть нашего общего бизнеса. Плевать, если потеряю в деньгах, больше иметь с тобой что-то общее нет желания, — проговаривает Роб со злостью.

— Ты думаешь, она останется с тобой? — продолжает Герман.

Складывается ощущение, что ему доставляет удовольствие поливать меня грязью. Пусть заочно, но он делает это с нескрываемым наслаждением, уверена.

Более того, я себя оцениваю адекватно. Не святая, конечно, как и все люди, но и не такая, какой пытается выставить меня Штерн.

Ощущение, что бросаясь оскорблениями, он унижает меня хотя бы в своих глазах. Ведь мне по большому счёту плевать, что думает этот мужчина, хоть и неприятно слышать о себе подобное.

Зато Герман получает удовольствие, обзывая заочно.

— Это тебя не касается, — отвечает Роберт отцу.

— Меня всё касается. Всё, что приносит мне выгоду, меня касается, — Штерн снова повышает голос. — Ты думаешь, я не смогу разлучить вас? — бросает с вызовом. — Да мне не составит труда, будь уверен, снова внести раздор в ваши якобы идеальные отношения.

Не знаю, внимательно ли Роберт слушает отца, но я в шоке от услышанного.

Что значит, снова?

Неужели в прошлом Штерн приложил руку к нашему расставанию?

И хоть я понимаю, что Роберта никто не тянул за язык, да и я сама ушла, всё же осознавать, что кто-то третий внёс раздор, неприятно.

— Ты сказал, снова? — реагирует Роб на слова отца.

Слышится шорох шагов. Я подхожу к двери гостиной и аккуратно заглядываю внутрь. Отец Роберта сидит на диване, а Роб нависает над ним и терпеливо ожидает ответа.

— Повтори! — громыхает голос мужчины.

— А ты думаешь, это всё просто случайность? Твоя болезнь и неожиданное исцеление — всё моих рук дело, — произносит с гордостью. — Я хотел внести в вашу идеальную жизнь хоть немного проблем, чтобы не светились с Анькой от счастья, чтобы ты помнил, кому всем обязан. Но я даже предположить не мог, что ты сам всё разрушишь, ты сделал даже больше, чем я мог предположить. Ты сам! — тычет пальцем в сына.

Роберт отшатывается от отца. Я не вижу его лица, но смею предположить, что в глазах мужчины шок. Думала, меня мать предала, но тут всё ещё хуже.

А если бы Роберт сгорел от своей мнимой болезни?

Сколько таких случаев, когда люди узнают, что больны, и сгорают раньше, чем выясняют, что всё было ошибкой?

Я слышала подобные истории и не раз.

Это страшно, ведь наше психологическое состояние бывает важнее физического, порой. Но отцу Роберта было плевать на сына, ему хотелось отомстить, внести раздор, сделать гадость.

Что за человек он такой? Что за отец?

— То есть, ты хочешь сказать, что это твоих рук дело? Диагноз и слова врача…

— Как-то так, — Герман поднимается с дивана и разводит руками.

Нагло ухмыляется, и сомнений в том, что он гордится своими проделками, не остаётся.

— Пошёл вон! — Роберт указывает отцу на дверь.

От развернувшейся драмы я совершенно не замечаю, как рядом оказывается дочурка.

— Солнышко, ты проснулась? — подхватываю малышку на руки и ухожу вместе с ней, так и не узнав, чем же закончился разговор отца и сына.

Глава 17

Пока занимаюсь дочкой, слышу, как громко хлопает входная дверь.

Кажется, Герман Владимирович ушёл.

Из груди моей непроизвольно вырывается вздох облегчения, а в кухню тем временем проходит Роберт. Он хмур и зол очень сильно, но заметив сидящую за стульчиком Лилю, смягчается.

— Привет, малышка, — подходит к моей дочурке и гладит её по волосам ладонью. Ненадолго задерживается, перебирает пальцами светлые кудряшки, улыбается тепло.

— Лоб, пи-еть, — весело болтая ножками, отвечает Лиля.

Другой бы, наверное, оскорбился на месте Роберта, но мужчина стойко терпит приклеившееся к нему прозвище.

Я раскладываю сырники по тарелкам, посыпаю пудрой, по чашкам разливаю кофе. У Лили — детский сок.

— Спасибо, — благодарит Роберт.

В воздухе чувствуется напряжение, но спрашивать ни о чём не решаюсь, ведь Лиля сейчас рядом с нами.

— Знаешь, обо мне ведь никто так не заботился давно. Пока мы были в разлуке, я уже и забыл, каково это — когда кто-то для тебя кофе делает, — делает глоток ароматного напитка из чашки, блаженно прикрывает глаза на мгновение.

— Сейчас в любом супермаркете есть кофейный аппарат, — отмахиваюсь от неожиданного комплимента.

— Это не то, Ань, ты же понимаешь, — протягивает руку и накрывает ею мою ладонь.

Приходится терпеть — не устраивать же при дочке разборки.

— А помнишь, как мы вот так же по утрам завтракали раньше?

— Помню, только тогда наоборот, ты для меня заваривал кофе, — отвожу взгляд смущённо.

К окончанию нашего завтрака приходит няня, и я спокойно передаю Лилечку на её попечение, а сама принимаюсь собираться на работу. Теперь ведь нет необходимости сидеть дома с дочкой и ждать, когда в саду закончится карантин.

— Мы сможем поговорить по дороге? — спрашиваю у Роберта сдержанно.

Сколько вопросов у меня к нему — не перечесть. Но я держу их в себе только ради того, чтобы не устраивать разборки при ребёнке и постороннем человеке.

— Хорошо, — кивает мужчина.

Терпеливо дожидается, когда я соберусь и дам указания