Семья на время. Версия 2.0 - Рина Фиори

Удар слабый, что не удивительно, только кожу совсем слегка обжигает.

Но… какого хрена, простите?

Она ведь тоже этого хотела, я не дурак, в состоянии понять настроение женщины. Ответила на поцелуй, а теперь дерётся.

— Ань, ты чего? — спрашиваю, попутно любуясь образовавшимся на бледных щеках румянцем.

Какая же она… идеальная.

— Ты думаешь, что зубы мне заговоришь таким образом? И я забуду про твои проделки, про твою ложь, а теперь ещё и попытку без моего ведома сделать тест ДНК?

— Ань… — откидываюсь обратно на водительское кресло. Ударяюсь затылком о подголовник, но сейчас мне плевать на такие мелочи.

— Что, Ань? Роберт? — часто и обиженно дышит. — Ты хоть понимаешь, что творишь? — всхлипывает.

Хрупкие плечи вздрагивают, и мне хочется обнять жену, но я понимаю, что не стоит давить на неё. Пусть остынет.

— Анют, я не знаю, что нам делать. Много воды утекло, это так, но я безумно хочу тебя вернуть. Особенно теперь, когда знаю, что ты всё ещё свободна и по-прежнему меня… — запинаюсь на середине фразы.

Если договорю — мне конец.

— Что я тебя? Люблю, хочешь сказать? — злится.

— Я так точно не остыл к тебя, Ань. Сама же видишь, чувствуешь. А Лиля? Посмотри, как она на меня реагирует. Неужели тебе не жаль, что дочка живёт рядом с отцом и не имеет возможности называть его «папой»? — прямо смотрю в глаза девушке.

Аня прячет взгляд. Ей не нравится этот разговор.

А мне не нравится, что лишаюсь, возможно, последнего шанса.

— Знаешь, что рассказал мне Штерн? — понимаю, что должен перевести тему.

Рассказать всё о нашем разговоре с Германом Владимировичем. С человеком, которого отцом назвать язык больше не повернётся.

Аня должна знать обо всём, больше я не хочу никаких тайн между нами.

— Я слышала. Случайно, — оправдывается. — О том, что это всё он подстроил.

— Это меня не оправдывает, я понимаю. Но может, ты дашь мне шанс, малюсенький. Позволишь доказать тебе, что я изменился, что готов двигаться дальше и делать всё для вас с дочкой.

Аня молчит. Смотрит в окно, думает о чём-то.

— Мне нужно время, Роб. Я пока не могу ничего тебе обещать, я слишком сломлена всеми этими событиями, к тому же на протяжении последних лет думала только о ребёнке, мне просто не до себя было. И сейчас как-то непривычно задумываться обо всё об этом. Я словно замёрзла изнутри, мумифицировалась, осталась лишь оболочка. А ты теперь пытаешься воскресить то, что сам когда-то уничтожил.

— Прости, — снова произношу одно единственное слово, которое не в состоянии изменить ровным счётом ничего.

— А насчёт теста, Роберт, поступай, как знаешь. Не стану препятствовать.

Её слова звучат так обречённо, что мне не по себе становится. Я же снова ломаю её, мучаю своими решениями, которые опять в одиночку принимаю.

Нет, так быть не должно. Я наберусь терпения и буду ждать столько, сколько угодно.

Когда Аня будет готова, сама мне всё расскажет.

— Скажи, а ты слышала весь разговор? Или только часть?

— Не знаю, думаю, не весь. Я ушла, когда Лиля проснулась.

— Тогда, думаю, ты должна это тоже знать. Я больше не хочу, чтобы между нами были какие-то секреты, Ань. А Герман поведал мне ещё кое-что, и теперь я планирую встретиться с матерью, чтобы наверняка убедиться в правдивости его слов. Мало ли, вдруг очередная блажь, — горько вздыхаю.

Родителей не выбирают. Я это понимаю. Но с человеком, которого считал отцом, теперь не желаю встречаться. Нет его для меня, не существует.

— Что он ещё сказал? Что может быть ужаснее того, что он устроил тебе пару лет назад? Я слышала про болезнь, это ужасно, Роберт, правда.

— О, это лишь цветочки. Герман заявил, что я не его сын.

Глава 19

— То есть, как это? — удивлённо выдыхаю, не в силах поверить в услышанное. — Не сын?

— Да. Оказывается, моя мать вышла за него, уже имея маленького грудного ребёнка. Её жених погиб незадолго до свадьбы, а Штерн давно ухаживал. Она сдалась. Но это всё со слов Германа, я должен убедиться и услышать правду от матери. Скажи, ты со мной поедешь? Я хотел бы, чтобы ты была рядом, — мгновение колеблется, протягивает руку и накрывает ею мою ладонь, которая покоится на краю кресла.

А я в таком шоке от услышанного, что даже не сразу реагирую на прикосновение мужчины. Смотрю через лобовое стекло, как машины останавливаются на светофоре, как пешеходы идут по улице, по тротуару — школьники с ранцами.

Жизнь кипит вокруг, и только здесь, в салоне дорогого автомобиля она будто ненадолго остановилась.

Это больно — когда тебя предают самые близкие. Знаю не понаслышке.

И пусть по крови отец Роберту неродной, он вырос с этим человеком, называл его папой, как такое забыть во мгновение ока?

— Да, я поеду с тобой, — сама не понимаю, зачем соглашаюсь.

Роберта не было рядом, когда он был мне так нужен, а я — размазня. Собралась поддерживать его в разговоре с матерью.

Но вопреки доводам разума я слушаю сердце.

Так странно… Для меня оказалось проще победить желание отдаться мужу, а отказать ему в поддержке я не могу.

— Спасибо, — благодарит искренне.

Я морально готовлю себя к тому, что Зоя Альбертовна встретит меня не самым лучшим образом.

Но даже моего воображения не хватило бы захлопнуть дверь перед носом сына только потому, что он пришёл с женой.

— Сынок, — доносится голос женщины через домофон. — Я всегда рада видеть тебя дома, но без этой предательницы.

— Мама, — устало выдыхает Роб, крепче сжимает мою руку в своей ладони.

И я снова позволяю ему это делать, хотя должна держать оборону и отстаивать собственные границы.

— Ты не всё знаешь, позволь нам пройти и поговорить.

Зоя Альбертовна раздумывает целую минуту, но потом всё же открывает дверь.

На меня даже не смотрит, впрочем, плевать. Я здесь не ради неё, я здесь только потому, что не смогла побороть душевный порыв и позволила Роберту воспользоваться моей добротой.

В который по счёту раз?

— Да, это правда, сын, — подтверждает свекровь слова мужа, когда