Босс, укравший Новый год - Ана Макушевская

— С ума сошла? Я после самолета, я устал, как черт, — недовольно проговорил Никита и в подтверждение своих слов, зевнул. — Ты дома, что ничего не приготовила?

— Еда есть, — равнодушно ответила я, вспомнив забитый холодильник. — Иногда прогулка пешком помогает снять усталость и даже бодрит.

— Не хочу, — мотнул головой Никита, и светлые волосы упали ему на лоб. — Не грузи меня своими идеями, ок?

— Ок, — кивнула я и подумала, что говорить о Хосе сейчас не самый подходящий момент. Но когда? Скоро мы будем дома, и тогда уже будет поздно.

Едва мы сели в машину, Никита надел наушники и, включив старенький плеер, отгородился от меня. Я попыталась найти для него оправдание, устал, было много работы… Но он даже не спросил, как у меня дела. Вроде ничего такого, но как-то холодно и болезненно. Словно я не важна. Или во мне говорит эго?

Не в силах разобраться в своих чувствах, я прикрыла глаза и, прислонившись виском к стеклу, позволила себе задремать.

Я вышла из машины и толкнула калитку. Несмотря на сумрак, света в окнах не было. Это показалось мне странным. Тревога змеей заползла в сердце. Что-то не так. Неуверенно поднялась на крыльцо и тут же ощутила тычок в спину.

— Ну чего ты копаешься? — недовольно проговорил Никита. — Я устал и хочу есть. Неужели так сложно открыть дверь?

Я предпочла ничего не отвечать. Достала ключи из сумочки и открыла дверь. Из темноты ко мне бросился Чак, смывая с лица косметику. Моя любимая мециралка! Я потрепала его по голове и, поцеловав в морду, протиснулась в прихожую. По памяти нашла выключатель. Вспыхнул свет. На вешалке было пусто. Как и ботинок, в которых ходил Хосе. Он еще не вернулся?

Никита, ворча на все на свете, медленно разделся и прошел в гостиную.

— А чего елку не нарядила? — донесся до меня его недовольный голос. — Чем ты вообще тут занималась эти дни?

— Тебе это только сейчас стало интересно? — сложив руки на груди, спросила я.

Никита плюхнулся на диван и, вытянув ноги, водрузил их на журнальный столик, еще недавно заваленный корками от мандаринов и фантиками.

— Ой, давай только без этого! — простонал Никита. — Давай лучше поедим. Приготовь что-нибудь, я голоден.

Я пошла на кухню и поставила чайник. Мне все еще было непонятно, что делать дальше. Как рассказать про Хосе? Будь он сейчас здесь, все было проще. Да и куда он мог деться? Он же сказал, что в клубе нет свободных номеров. Его друзья вот-вот должны приехать… Как жаль, что я не знаю его мобильный! Хотя знать его здесь все равно штука бесполезная.

— Я думал, ты шутила, когда говорила, что здесь нет связи, — с досадой сказал Никита, садясь за стол.

— Не понимаю, почему ты не поверил, — пожала плечами я.

— Ну ты часто несешь чушь, — пожал плечами Никита. — И преувеличиваешь. А еще бываешь раздолбайкой и пытаешься найти себе оправдание.

— Вот как, — протянула я. — Тогда зачем ты со мной? Неужели так низко себя ценишь?

— Не начинай, — оборвал меня Никита. — Настроение и так паршивое. Как ты могла выбрать такую дыру, где нет даже интернета? Как мне тут жить, общаться с друзьями? Я даже свою семью поздравить не смогу!

— Ну, для меня это тоже был сюрприз. А если бы ты меня слушал, то у тебя была бы возможность передумать и не ехать сюда, — сказала я.

— Надо доносить человеку информацию так, чтобы он услышал, а ты не смогла. Это твой косяк, — надменно проговорил Никита. — Я не могу жить без интернета. Ты должна была это знать!

— Что поделать, так сложилось, — лениво проговорила я. На меня навалилась свинцовая усталость. Не физическая, душевная. Захотелось одеться, взять Чака, и уйти куда глаза глядят, только подальше от этого генератора критики и недовольства. — Тут поблизости, всего пару часов ходьбы, есть горнолыжный клуб, там есть интернет. Можешь завтра сходить туда и позвонить своим.

— Ты совсем больная? — вскинулся Никита. — Почему я должен тащиться куда-то, чтобы позвонить?

— Ну хотя бы потому, что это важно для тебя, — пожала плечами я. — Или нет?

— Можешь ничего не готовить, у меня пропал аппетит, — капризно проговорил Никита. — Ты не представляешь себе, как я разочарован!

Никита не добавил «в тебе», но по умолчанию это было и так понятно. Я не стала его останавливать. Он пошел к лестнице, почти сразу я услышала грохот, и мы с Чаком побежали посмотреть, что случилось.

— Чей это чемодан, Саша? — пиная его ногой, сурово спросил Никита.

Негодяй вмешивается в мою личную жизнь

Ну вот и настал момент истины! Я даже обрадовалась тому, что сейчас смогу сказать Никите правду и это напряжение, наконец, меня отпустит. Я с трудом сглотнула, стараясь унять дрожь в руках. Поняв, что не справлюсь, спрятала их в карманы джинсов.

— Это то, о чем я хотела тебе рассказать, но ты не стал слушать, — начала я. Никита бросил на меня хмурый взгляд. — Дело в том, что мы тут не одни.

— В смысле?

— Когда я сюда приехала, здесь был мужчина, — сказала я, видя, как лицо Никиты меняется на глазах. — Он сказал, что так же арендовал этот дом у Штейна, как и я. А так не было сети, мы не могли связаться с ним, чтобы подтвердить это или опровергнуть.

— Господи, да ты даже дом в аренду снять нормально не смогла! — в сердцах бросил Никита. — И почему ты говоришь мне об этом только сейчас?

— В прошлый раз ты не стал…

— Ты могла мне отправить голосовое, написать! Ты ведь бываешь очень настойчивой, когда хочешь! — проорал Никита. — Нет, ты решила делать мне сюрприз! Что это за мужик? Бомж какой-нибудь?

— Посмотри на его чемодан, — сказала я. — Бомжи с такими не ходят.

— Отлично, значит какой-то богатенький идиот! Что ты с ним сделала? Мне предстоит обнаружить его труп? Или ты скажешь, что за эти три дня вы стали любовниками? Какой еще сюрприз мне ждать от тебя, Саша? — продолжил кричать Никита, даже побагровел. В сочетании с его утонченной внешностью это выглядело пугающе, словно он покрылся диатезом.

— Да как тебе в голову такое пришло! Между нами ничего не было! — крикнула я.

«Ну, кроме того поцелуя, при воспоминании о котором у тебя до сих пор мурашки, — напомнила мне совесть».

— А что мне еще думать? Где этот мужик сейчас? Я обнаружу его в нашей спальни? Ты вообще собиралась мне об этом сказать? — с негодованием проговорил